Первое ответственное партийное задание успешно выполнил.
Потом мне доводилось не раз нелегально перевозить нужных для подпольной работы людей: из Бельгии в Голландию и из Голландии в Бельгию, в Англию, а также из Англии. Пользуясь своим положением боцмана, без осложнений осуществлял их транспортировку...
На «Ване» я проработал до конца 1932 года, пока пароход не продали на слом какой-то итальянской фирме. Признаюсь, жалко было расставаться с этим судном, которое сыграло в моей судьбе весьма важную роль. Оно не только дало мне приют после высылки из Соединенных Штатов и сделало меня моряком, но и свело с интересными людьми.
Наша команда во главе с капитаном Верстратеном вела судно в его последний рейс. Назначение — итальянский порт Поло. Там оно должно было закончить свою биографию.
Из Бельгии я захватил, как обычно теперь делал, пачку свежих коммунистических газет, которые читал во время рейса. Это уже не было секретом для капитана. Ведь он тоже живо сейчас интересовался политическими событиями в мире, правдивой информацией, особенно о Советской России. Такой же интерес проявлял к ней и член нашей команды, поляк по национальности. Мы все звали его Ермилом, хотя у него было какое-то другое имя. Ему я давал читать отдельные номера «Дейли уоркер», где были материалы о России, журнал «СССР на стройке» на английском языке и другую литературу, которой меня снабжали товарищи в Антверпене и Брюсселе.
Неприятности в Поло
Когда мы приближались к берегам Италии, капитан вызвал меня и предупредил:
— Вы, ребята, не забывайте, что в Италии сейчас у власти фашисты. Я отвечаю за свою команду, а вы везете политическую литературу. Неровен час, обнаружат этот «крамольный» груз, и вам, и мне не поздоровится. У Бенито Муссолини хорошие собаки-ищейки...
Капитан будто в воду глядел.
Как только «Ван» пришвартовался в порту Поло, на судно поднялись несколько бравых карабинеров и произвели досмотр, а точнее — обыск. То ли только наш корабль проверяли, то ли вообще каждый иностранный, прибывший в Италию, — не скажу. Знаю только, что они обнаружили у меня и Ермила незаконно привезенные издания, и нас задержали.
Капитан давал объяснения. Он ужасно ругался, крыл нас на чем свет стоит и обещал карабинерам, что сообщит по возвращении в Бельгию в жандармерию о «возмутительных поступках» двух членов команды, даже будет настаивать лично на их аресте и штрафе...
Почти сутки продержали меня и Ермила в порту, пока не удалось уладить конфликт. Обратно мы добирались домой уже поездом. В вагоне добродушный Верстратен тихонько нас пожурил:
— Эх вы, горе-конспираторы! Не могли как следует спрятать свой «товар»! Вот и нарвались на неприятность. Хорошо что еще так окончилось. Могло быть хуже. Впрочем, я еще не уверен, что все обойдется благополучно. Может, пока мы едем домой, жандармерии уже стало известно о ваших «похождениях».
Вернувшись в Антверпен, я сразу же явился в партячейку. Вскоре с помощью друзей снял небольшую удобную комнату на другой квартире. Морская жизнь пока окончилась. Надолго ли — не знал. Началась «земная», нелегальная жизнь. Ведь у меня по-прежнему не было бельгийского паспорта.
Мне поручили вести работу в порту, который в то время являлся одним из самых крупных в Бельгии. Работа заключалась в том, что я должен был связываться с партийными товарищами в составе команд греческих, итальянских, американских, югославских и французских пароходов, прибывших в Антверпен, и снабжать их политической литературой.
Все шло хорошо. Провалов не было. За сравнительно короткий срок мне удалось распространить среди моряков различных кораблей, швартовавшихся в Антверпене, довольно много газет, журналов, брошюр прогрессивного направления.
Как-то вечером я пришел к себе на квартиру, мечтая растянуться на диване и отдохнуть. Накануне пришлось поздно задержаться в порту и много поработать, поскольку с рассветом отправлялось в плаванье два иностранных судна и нужно было их обеспечить литературой, а также побеседовать с матросами, не раз ходившими к советским берегам.
Встретившая меня хозяйка была взволнована. Она сообщила, что утром приходил полицейский («я их давно уже не видела у себя в доме»), расспрашивал обо мне и оставил ей под расписку извещение. Хозяйка открыла шкафчик и подала бумагу. Содержание было краткое и ошеломляющее. На основании королевского указа мне, как незаконно проживающему в Бельгии, предлагалось покинуть пределы страны в двадцать четыре часа, в противном случае...