«Откуда они узнали обо мне? Кто донес в полицию? Неужели хозяйка?» Но я сразу же отбросил это предположение. Простая, с открытым приятным лицом женщина, которой я сравнительно исправно платил за комнату, не могла этого сделать. «А что, если поступили материалы из Италии, где нас задержали карабинеры, конфисковавшие коммунистическую литературу? Да, но как узнали они мой адрес?»
Теряясь в догадках, я спрятал в карман извещение и отправился к секретарю партийной организации посоветоваться, что предпринять, как мне быть дальше. Нашел его в интернациональном клубе. Он сидел с каким-то пожилым моряком в синем берете, судя по разговору — французом, и оживленно о чем-то беседовал. Когда секретарь остался один, я показал ему извещение. Он быстро пробежал его глазами, сжал крепко челюсти и решительно сказал:
— Для нас это не закон! Королевским указам мы не подчиняемся. В партии свои законы. Революционные. Надо, Симеон, продолжать работу. Старую квартиру придется немедленно оставить...
Я так и сделал. Собрал вещи — все они вместились в морской мешок из брезента, — рассчитался с хозяйкой и поехал на вокзал. Там сдал «имущество» на хранение и отправился к знакомым, адреса которых у меня были.
На одной из тихих улочек города жил рабочий порта с итальянской фамилией Марчелло. Я хорошо его знал. В партии он не состоял, но к коммунистическим идеям относился сочувственно, выучил наизусть текст «Интернационала» и говорил, что его автор — рабочий Пьер Дегейтер — «самый талантливый в мире человек». Особенно Марчелло нравились в партийном гимне строки:
Я надеялся у него переночевать. Нашел нужный мне номер дома и начал медленно прогуливаться по улице, словно я местный житель и вышел подышать свежим воздухом. Зная, когда в порту кончается смена, решил дождаться его на улице. Мое нелегальное положение требовало осторожности. Ведь можно легко подвести не только себя, но и хозяина квартиры. Часа через полтора он показался в конце улицы. Мы поздоровались. В двух словах рассказал ему ситуацию, и Марчелло пригласил к себе...
Если бы я сейчас попал в Антверпен, то уверен, что нашел бы без помощи проводника не только улицу и домик этого рабочего, который приютил меня на ночь, но и все другие места, где приходилось скрываться от полицейских и жандармов. Вот только не все фамилии запомнил тех милых и честных людей, которые бескорыстно предоставляли нам приют, сочувствовали нашему общему делу, помогали в работе...
На таком нелегальном положении я прожил в Бельгии до весны 1933 года, грозного своими событиями. В Германии готовился к захвату политической власти Гитлер. Прогрессивные газеты и радио с тревогой сообщали о зловещих сборищах молодчиков в пивных Мюнхена, их угрозах в адрес коммунистов, социал-демократов, о каких-то тайно формируемых отрядах штурмовиков.
Нужда, как петля, все сильнее душила нас, безработных моряков. Надо было искать работу, иначе протянешь ноги. Одни уезжали в Голландию, другие — в Италию, третьи брали курс на Британские острова, пытаясь устроиться там на торговые или пассажирские судна.
Решил и я, посоветовавшись с секретарем портовой партячейки, наняться в команду какого-нибудь корабля. Мне помогли, и я заключил контракт с капитаном английского парохода, уходившего из Бельгии с грузом в Лондон.
Об этом сообщил домой и просил писать мне по новому адресу.
Забегая несколько вперед, расскажу, как случайно сохранились мои письма, посланные в Клишковцы из-за границы.
Разбирая много лет спустя фундамент нашей старой, покосившейся хаты, что пошла на слом, сельские плотники обнаружили пожелтевший бумажный сверток. В нем оказались мои письма. Как они туда попали? Оказывается, их аккуратно собирал мой покойный отец и прятал в укромном местечке. На выцветших от времени, слипшихся от сырости конвертах стояли штемпели Виндзора, Детройта, Балтиморы, Антверпена, Парижа, Лондона...
Приведу здесь лишь одно письмо из Англии. Оно — свидетельство той тяжелой жизни моряка, тех кабальных условий, в которых приходилось работать. Каждый матрос постоянно с ужасом думал, что вот скоро кончится контракт и тогда опять придется класть «зубы на полку»...
«Дорогие родители!
Сегодня прибыл в Лондон и получил от вас письмо, чему, конечно, обрадовался, узнав кое-что о доме. Послезавтра ухожу опять в море на две недели, и потом кончается контракт. Не знаю, что будет дальше.
Работа пока ничего... Жалованье получаю 8 фунтов стерлингов в месяц. Плохо только, что курс их падает, деньги дешевеют и жалованье оказывается малое.