Проводник кивнул на прощание головой и сразу же растаял в темноте. Очевидно, не впервые ему приходилось выполнять это поручение партийной организации Люксембурга.
Мы все сделали так, как он нам рассказал.
Под вечер поезд доставил нас в Брюссель без всяких происшествий в дороге. Из Люксембурга мы, наконец, благополучно выбрались.
С венгром я расстался на вокзале. Крепко пожав друг другу руки, взаимно пожелали в дальнейшем действовать более осмотрительно. С тех пор больше я никогда его не встречал.
Снова Бельгия
В голове у меня были адреса двух коммунистов славянской секции Бельгийской компартии, проживавших в Брюсселе. К одному из них — к Пьеру Гримму — я и направился. Застал дома его и жену. Оба они искренне обрадовались моему внезапному появлению. С этой семьей я был уже знаком раньше. Гримм не раз приезжал в Антверпен, бывал в нашей портовой организации по всяким партийным делам. Будучи на нелегальном положении в Бельгии, я иногда находил у него приют, когда сгущались тучи надо мной.
Пьер Гримм отлично говорил по-русски. Объяснялось это весьма просто — он был русским человеком. Настоящее имя — Петр. Родился на Кубани. Отец Петра — обрусевший немец-колонист. Плодородные кубанские земли приносили приличные доходы.
Совсем немного успел молодой Гримм пожить на родине. Юношей он добровольно пошел на службу к Деникину, наивно веря, что чванливый царский генерал «вернет России порядок и законную власть, попранные большевиками». Но Петру не довелось скрестить оружие с красными. Разгромленная добровольческая армия поспешно откатывалась к Черному морю, надеясь спастись на кораблях. В панике грузился последний эшелон деникинцев в Новороссийске. Петр стал белоэмигрантом. Судьба занесла его в Бельгию. Осел в ее столице Брюсселе. Здесь он, наконец, понял свои юношеские заблуждения и ошибки. Осознал вину перед родиной. Честным трудом начал зарабатывать на жизнь. Изучил французский язык. Спустя некоторое время стал членом Бельгийской компартии и даже был избран в ревизионную комиссию брюссельского комитета. Партийное поручение — работа в порту среди местных моряков и команд иностранных судов, бросавших якоря в портах страны...
Когда черная свастика придавила своей тяжестью Германию и фашизм начал простирать свои лапы дальше, Петр Гримм понял, что его долг — помочь людям доброй воли обрубить их... Поэтому он одним из первых коммунистов Бельгии, возглавив группу французских и бельгийских добровольцев, решил ехать в Испанию, чтобы помочь ее народу отстоять республику.
— Семен, откуда ты появился? — радостно вопрошал Пьер, оглядывая меня с ног до головы. — Нам известно только одно, что после «отсидки» в антверпенской тюрьме ты был выслан за пределы Бельгии. А куда именно — установить не удалось, хотя и пытались найти твой следы.
Он дружески похлопал меня по плечу и предложил умыться с дороги. Это было более чем кстати.
С наслаждением плескался я в горячей воде. Еще и еще подставлял голову под благодатные струи душа и чувствовал, как они возвращают мне бодрость, свежесть, силу. «Кажется, простая вещь — обыкновенная вода, — философски размышлял я, — но она может заново народить на свет человека».
Почти двое суток отсыпался я у Гримма. Так дьявольски устал за время вынужденных странствий, что ничего не слышал, что делалось вокруг. А за это время в квартире, оказывается, побывало несколько моих товарищей, которые узнали, что я уже на свободе и нахожусь у Пьера. Им жалко было меня будить, они тихонько заглянули в комнату, где я, разметавшись на кровати, спал, как сурок, и затем ушли.
Потом меня навестили коммунист Борис Журавлев с женой и председатель ревизионной комиссии славянской секции Мекс. Почти весь вечер мы проговорили. Я подробно рассказал свою одиссею, начиная с того момента, когда был арестован в порту. Начали думать, как быть мне дальше.
Мекс сказал:
— Поскольку Чебан состоит в портовой организации Антверпена, лучше вернуться туда. В Брюсселе незачем оставаться. Надо только лучше законспирироваться, действовать осмотрительнее. Опыт у Семена уже есть. Посидеть в двух тюрьмах — все равно, что два вуза окончить...
С его доводами согласились Пьер Гримм и Борис Журавлев. Они снабдили меня деньгами на дорогу, приличной одеждой, обувью, и я совсем преобразился, стал похожим на клерка какого-то солидного оффиса. Утром следующего дня поезд увозил меня в Антверпен. Через восемь часов я был на месте.