Затем меня попросили рассказать немного о себе, откуда родом, как очутился в Канаде, затем в США.
— Сколько же вы плавали матросом и на каких кораблях?
Я ответил.
— Ну и как, понравилось вам море, профессия моряка?
— Да разве могут быть люди, равнодушные к морю, его просторам, вольной стихии? Таких не встречал я в своей жизни...
Московские товарищи с любопытством слушали мои ответы. Особенно их заинтересовал рассказ о том, как я на бельгийском судне «Ван» встретился с участником восстания на броненосце «Потемкин» матросом Галаганом. Расспросили, в каких странах я побывал, какие иностранные языки знаю.
Седоватый человек, сидевший от меня справа и все время молчавший, вдруг спросил:
— Скажите, пожалуйста, Семен Яковлевич, что же с вами все-таки произошло в Детройте, на заводе Форда? За что вас упрятали там в тюрьму?
Я ответил, удивляясь про себя, откуда им известны такие подробности моей биографии. Еще больше удивился, когда они попросили рассказать, за что меня арестовали в Бельгии и присудили к тюремному заключению. Затем расспросили, когда стал членом Бельгийской компартии, при каких обстоятельствах очутился во Франции и как вступил там в Коммунистическую партию. Кто меня рекомендовал...
Я все больше недоумевал, почему именно эти вопросы интересуют моих слушателей и какое это, собственно, имеет отношение к моему участию в испанских событиях. Но еще большее удивление вызвало предложение, которое мне под конец беседы неожиданно сделали:
— Как вы смотрите, товарищ Чебан-Марченко, если мы предложим вам одну интересную работу. Так сказать, немножко романтического порядка. Но очень сложную. Более того — чрезвычайно ответственную. Скажем больше, весьма опасную. Короче — стать советским разведчиком...
Услышав такое неожиданное предложение, я растерялся.
Мне всегда казалось что к этой профессии должно быть особое призвание. У меня оно отсутствовало. Так я считал. К тому же почти не имел образования... Четыре класса сельской школы. Ничего себе грамотей!
— Что вы! Не получится из меня разведчика, — убежденно сказал я. — Не разбираюсь совершенно в этом тонком деле. Пень!
Товарищи переглянулись между собой, улыбнулись.
— Вы себя недооцениваете, Семен Яковлевич! Слишком скромны и самокритичны. Это, конечно, похвально. Скромность украшает человека. Но вы вполне подходите. Проработали несколько лет в подполье в Бельгии и Франции. Приобрели немалый опыт. Разве это не в счет? Владеете английским, французским, испанским, немецким языками. Знаете морское дело. Плавали боцманом. Коммунист. Память у вас отличная. Что вы? По всем статьям подходите. А главное — мы верим вам. Ну, а это дороже всего. Не отказывайтесь от такого почетного и важного дела! Ведь это в интересах нашей Родины. Подучитесь немного, и все будет в порядке.
— Дайте хоть подумать, посоветоваться, — попросил я.
— Подумать — пожалуйста. А вот посоветоваться можно только с одним человеком... С собой.
Вдруг я вспомнил о Пабло Фрице. Ведь он же пригласил меня тогда в Валенсии быть его первым гостем в Москве!
Хотел было сказать об этом, но тут же раздумал. Мне ведь дали понять, что советоваться можно только с собой...
Спустя несколько дней поезд увозил меня и моего товарища по Испании — грека в один из советских городов.
Как мне хотелось заехать хоть на денек домой, в родные Клишковцы! Однако это пока исключалось. Ведь село находилось за границей — в Бессарабии, давно оккупированной боярской Румынией.
За напряженной учебой почти незаметно промелькнуло полгода. Курс программы мы исчерпали. На выпускных испытаниях получил хорошие оценки.
Вскоре меня вызвали в Центр. Начиналась учебная практика.
БУДНИ РАЗВЕДЧИКА
Альфред Джозеф Муней
Первое задание было такое: собрать точные данные о морском порте в одной сопредельной с нами капиталистической стране.
С заданием я справился, хотя на это и ушло несколько месяцев. За успешное его выполнение я был награжден ценным подарком и премирован путевкой в один из крымских санаториев. К этому времени осуществилась моя давнишняя мечта — я стал советским гражданином.