После нескольких рюмок завязался оживленный разговор. Больше на русском языке. Изредка переходили на английский, видимо, считая не совсем удобным в присутствии иностранца говорить все время на «непонятном» ему языке...
Не подозревая, что я знаю русский, хозяева и их гости откровенно высказывали свои мечты о возвращении на родину, откуда бежали с остатками деникинской армии. Теперь они возлагали надежды на нацистскую Германию и ее союзников.
К этому времени немецко-фашистские войска вторглись в Австрию, и был провозглашен «аншлюс» — присоединение к гитлеровской Германии. Без единого выстрела была оккупирована Чехословакия. Фашисты напали на Польшу. Нацистский удав глотал «кроликов» по одному, подбираясь к границам Советского Союза...
Хозяйка дома, рыхлая светловолосая блондинка, очень похожая на немку, мечтательно сказала, делая ударение на букве «а»:
— Гаспада, я пачему-то уверена, что все же Россия в скором времени освободится от власти подонков, и мы вернемся к себе. Цивилизованные страны никагда не примирятся с этой раковой опухолью на нашей грешной планете, потому что Россия им нужна, пожалуй, не меньше, чем нам... Впрочем, это не точно: нам она нужна больше.
Хозяйка дома замолчала, обвела торжествующим взглядом сидящих за столом, вероятно, чтобы убедиться, какое впечатление произвело сказанное ею, и добавила, небрежно помахивая лорнетом на тонкой золотой цепочке:
— Гаспада, мне вспоминаются слова Ивана Сергеевича Тургенева: Россия может обойтись без любого из нас, но ни один из нас не может обойтись без России. Я полагаю, что Тургенев имел здесь в виду не только отдельных личностей, индивидуумов, уехавших, в силу сложившихся обстоятельств, за границу, но и страны Запада. Без России, разумеется, не большевистской, им не обойтись. Поэтому они помогут вернуть ее в лоно цивилизованного мира... Да, да! Можете, гаспада, не сомневаться в этом...
Слушая болтовню хозяйки и делая вид, что ничего не понимаю, я не спеша рассказывал соседке Вассе о своей «родине» Англии, ее живописных уголках, замечательных архитектурных сооружениях, таких, как Вестминстерское аббатство, собор святого Павла, роскошных зданиях Уэст-Энда, где расположены богатейшие особняки, рестораны, магазины, театры, о климате на островах и знаменитых лондонских туманах.
Неожиданно до меня донесся голосе матери Вассы. Она раскраснелась от выпитого вина и, обмахиваясь веером, что-то быстро говорила полной даме, которая позже всех пришла на обед с худым и высоким, как вешалка, господином. Рассмеявшись, она довольно громко сказала:
— Да я бы его в два счета обкрутила! Можете быть уверены!.. А моя дочь не умеет. Он снимает у нас комнату, гуляет с ней, флиртует, водит в кино, и все. Дальше этого дело не идет. В общем, как говорили когда-то у нас в деревне: «не мычит и не телится...»
Речь, конечно, шла обо мне. Мать Вассы сетовала на то, что мистер, то есть я, занимает слишком нейтральную позицию по отношению к ее дочери, а та, «неприспособленное к жизни существо», не может прибрать к рукам богатого иностранца, пустить в ход женские чары, чтобы поймать в свои сети выгодного жениха...
Все это она говорила на русском языке, однако ни разу не назвав моего имени. Я же по-прежнему «хлопал» глазами и ушами, потому что ни слова «не понимал».
В разговор живо вмешалась хозяйка дома.
— Гаспада, я сейчас не помню, кто это говорил, кажется, Александр Александрович Блок, что только влюбленный имеет право на звание человека. Как сильно сказано! Только влюбленный и никто другой. Ваш квартирант, — она скосила в мою сторону глаза, прикрытые лорнетом, — вряд ли имеет право на такое звание. Готова биться об заклад, что этот англичанин холоден, как воды зимней Темзы на его островах, — сострила хозяйка, и все за столом угодливо заулыбались, закивали головами.
Противно было слушать ее болтовню, наблюдать «рафинированные» великосветские манеры бывшей знатной госпожи, не к месту щеголявшей знанием произведений русских писателей и поэтов. Но я, разумеется, не подавал виду и продолжал непринужденно беседовать со своей соседкой, которая «почему-то» краснела, невпопад отвечала на мои вопросы. Надо было продолжать играть роль. Не скажу, что это было легко...
Как важно для каждого человека иметь свое общество, чтобы он не чувствовал себя одиноким. «Единственная настоящая роскошь в мире — роскошь человеческого общения». Не помню, кому принадлежат эти слова, но сказано метко.