Забота об эвакуированных в городе была оперативной и хорошо отлаженной. Людей быстро рассредоточили по разным пунктам приема. Группу, в которой оказалась и семья Мугандиных, направили в санпропускник. Здесь люди раздевались, верхнюю одежду сдавали приемщикам и получали номерок, нижнее белье и рубашки бросали в общую кучу. Это белье в дальнейшем сжигалось. Затем проходили в банное отделение, где каждому выдавались кусок мыла и мочалка. Парились, мылись долго и тщательно. Выходили из помывочного отделения через другую дверь в помещение для одевания, унося с собой остатки мыла и мочалку. Здесь каждому давали полотенце, новые майку, кальсоны и рубашку, стараясь учесть возрастные особенности. В последнем помещении возвращали верхнюю одежду, обувь и принесенную с собой домашнюю утварь. Верхняя одежда была теплой, даже обжигающей, пропахшая хлоркой. После санпропускника шли в столовую. Накормили обильно и сытно. Немного еды разрешалось взять с собой. К вечеру Сергей с отцом и братом уже были на вокзале, а вскоре садились в поезд Москва — Архангельск.
В поезде специальный проводник распределял эвакуированных по пунктам проживания, стараясь учесть и пожелания людей. Миновали много больших станций, но отец Сергея почему-то стремился уехать подальше и на тихую небольшую станцию. Вышли уже под утро на станции Фоминская Архангельской области.
У станции стояло несколько подвод для доставки людей по разным деревням. На одну из подвод распределили две семьи: Мугандиных и Рязановых. Эта подвода направлялась в деревню Погост, расположенную в пяти километрах от станции. Дорога сначала виляла среди полей, затем углублялась в лес и уже перед самой деревней вновь шла полями. Расположили приезжих в одной большой крестьянской избе. В избе жили проворная старушка лет шестидесяти и ее сын около тридцати лет. Сын был здоровенным мужчиной с небольшой рыжей бородкой, усами и копной непослушных волос на голове. У Сергея почему-то сразу мелькнула мысль: «А почему он не в армии?» Лишь позднее узнал, да и увидел, что он был немного придурковатым. До приезда «гостей» жила эта семья привольно в добротной просторной избе. Из сеней налево был вход в избу, направо — в большой сеновал. У них была своя корова и большой запас сена.
С первых же минут приезда отношения между приезжими и хозяевами сложились недружелюбными, молчаливыми. Ни здравствуй, ни прощай, на все вопросы ответы сквозь зубы: да или нет. Вскоре постояльцы смирились с этим, понимая, что они являются обузой, помехой для хозяев.
Хозяева и семья Мугандиных расположились в большой комнате. Здесь стояла высокая никелированная кровать, на которой спала хозяйка. У другой стены была широкая кушетка для сына хозяйки. Между кроватью и кушеткой свободно разместились большой обеденный и маленький хозяйственный столы. Вдоль передней стены была широкая лавка. В красном углу расположены образа с небольшой лампадкой. Шкаф для посуды и два табурета завершали обстановку в этой комнате.
Приезжие в большой комнате расположились более скромно. У входа в правом углу стояла большая печь. Лежанка этой печи служила местом пребывания и отдыха для отца. Слева у входа располагался хозяйственный угол, отгороженный от комнаты небольшой перегородкой. Здесь размещались рукомойник, бочка с водой, вешалка для рабочей одежды, разный хозяйственный инвентарь. В этом углу немножко «поприбирали», установили нары, набросили на них разного тряпья — и кровать для Мити и Сергея готова. Здесь и спите, и сидите, и ешьте, и пейте, и играйте, и разговаривайте… Вообщем, все удобства. Правда, постоянное хлопанье дверей, умывание, сквозняк из сеней несколько портили удобства, но это пустяки, главное — крыша над головой.
Семье Рязановых полностью выделили маленькую комнату. Здесь была нормальная обстановка, тепло, уютно, уединенно. Семья небольшая: мать — Настасья Егоровна и сын — Аркашка. Матери было около сорока пяти, она была грузной женщиной с толстыми распухшими ногами, тяжело больна. Ухудшение здоровья сказывалось и на ее характере: мало разговаривала, постоянно от нее только и слышны были охи да вздохи. Но физически крепилась: старалась больше ходить, быть на улице, стряпать у печи, стирать. Аркашке исполнилось девять лет. Он был шустрым, любознательным и общительным парнишкой, стремился быть всегда в компании с Митей и Сергеем.