Начало лета ознаменовалось еще одним важным для детдома событием — впервые двое ребят закончили выпускные классы: Региня Тюня — десятый, Сибуль Эрих — седьмой. Тюня уезжала поступать в медицинский институт куда-то в центр страны, Эрих — в авиационную школу в Архангельске. Ребята провожали их торжественно и с завистью.
Пока очень редко кто-либо из ребят дотягивал до седьмого класса: сказывались у многих перерывы в учебе, сложности с усвоением русского языка и математики, разлука с родными и близкими, переход от семейных условий к детдомовским, а подчас и просто лень. Обычно ребят после окончания четвертого, пятого или шестого класса направляли в школы ФЗО. Потребность в молодой рабочей силе, специалистах была большая. Большинство ребят трудно переносило детдомовскую жизнь и поэтому без сожаления покидало детдом, стремясь получить большую самостоятельность и специальность. Редко кто из них приезжал потом на побывку в детдом.
Именно в это лето Сергей впервые серьезно задумался о своей судьбе. Его охватило двойственное чувство. С одной стороны, он с раннего детства находился в детдоме и не представлял себе других условий. Он свыкся с мыслью, что жить в детдоме — это его участь. Для него детдом как бы стал единственным родным домом, и жизнь в нем не тяготила его. С годами он усвоил особенности, правила, нравы общения с ребятами и воспитателями, спокойно переносил все радости и тяготы такой жизни. С другой стороны, Сергея охватило желание вырваться из этого привычного образа жизни, познать новую, пусть даже с лишениями, судьбу. Не век же ему находиться в детдоме. Когда-нибудь придется покидать его, и, может, чем раньше, тем лучше. Особенно остро он почувствовал это в связи с отъездом своего друга Эриха. Провожая его, Сергей твердо решил тоже уехать. Две недели Сергей не находил себе места, метался. Уехать? Но куда? В какую школу ФЗО? Какая специальность его влечет? Как сказать об этом Евгении Ивановне? Но ждать долго не пришлось. Евгения Ивановна, заметив странное поведение Сергея, расспросив ребят о причинах, как-то вечером сама попросила Сергея зайти в ее кабинет, спросила:
— Что с тобой, Сережа?
— Направьте меня в любую школу ФЗО.
— Вот видишь — в любую. Ты сам пока не знаешь, чего ты хочешь. Я не отпущу тебя в таком состоянии. Пойми, Сережа, тебе нужно учиться в школе и закончить десятый класс. У тебя есть хорошие способности к учебе. Так говорят учителя, и я с ними вполне согласна. Ты в дальнейшем будешь жалеть, если не воспользуешься этой возможностью. Тебе привычна жизнь в детдоме, к тебе с уважением относятся ребята и воспитатели. Ты служишь примером для многих ребят. Да и в нашей хозяйственной обстановке нужны повзрослевшие, полные сил и энергии помощники. Прошу тебя, Сережа, подумай еще хорошенько, не принимай скоропалительных решений.
Еще долго Евгения Ивановна и Сергей беседовали о жизни в детдоме, его нуждах, перспективах. Вышел Сергей озадаченный и немного успокоившийся. Через неделю он заявил Евгении Ивановне, что решил остаться в детдоме и продолжать учебу. Его назначили старостой спальни вместо уехавшего Эриха. Жизнь Сергея вошла в нормальное русло.
Пожалуй, с этого памятного разговора Сергей как бы повзрослел, стремился более обдуманно относиться к свои поступкам, поведению. Большинство ребят и взрослых относились к Сергею с каким-то особым доверием. По натуре Сергей был очень любознательным, много читал, всегда что-нибудь придумывал; старался быть честным, добрым к окружающим; стремился бескорыстно помогать другим, избегать подвохов, каверз; не кичился перед ребятами, спокойно переносил все тяготы и радости детдомовской жизни. В ранние годы многие питали к нему жалость, связанную с сиротством и долгой жизнью в детдоме. В дальнейшем жалость сменилась уважением и доверием. Иногда даже Сергей злоупотреблял этим доверием, но чаще стремился его оправдать.
Следующим событием в это лето стал сенокос. Председатель колхоза как-то сказал Евгении Ивановне, что пора самим побеспокоиться о корме для лошади. Примерно в двух километрах от поселка выделили в лесу большую поляну под покос и шустрого старичка для подмоги. Когда об этом известили ребят, многие согласились принять участие в сенокосе. Отобрали около двенадцати более взрослых парнишек и девчонок. Первое, что предпринял старичок, — смастерил небольшие двуручные косы, очень удобные для косьбы. А второе — сплел всем лапоточки. Ребята впервые стали обладателями такой своеобразной обуви. Лапоточки были очень удобными в работе: легкие, свободно пропускали воду, но зато и быстро высыхали на ногах, а главное — сучки и трава не кололи ступни. Обычно до покоса ребята шли босиком, а затем на поляне надевали лапти, предварительно обмотав ноги по щиколотку портянками и обвязав их. Правда, сначала лапти были жесткими и мозолили ноги, но затем разнашивались и становились мягкими и удобными.