— А я ее уже решил.
— Как решил?
— В уме.
— Ну знаете ли, — вскипела Ирина Васильевна. — Вы и здесь, как в пионерском лагере, выбрасываете номера! Сейчас же выйдите из класса и не приходите на мои занятия, пока не приведете родителей!
В классе стало тихо. Все с изумлением уставились на Ирину Васильевну и Сергея. Сергей молча собрал свои пожитки и медленно вышел из класса, не проронив ни слова.
Прошло около десяти дней. Сергей исправно ходил на все уроки, кроме математики. Как-то в большую перемену Сергею сообщили, что его вызывает завуч школы. Сергей отыскал кабинет, открыл дверь и вновь удивился — за столом сидела Ирина Васильевна. Он не знал, что она одновременно является и завучем.
Тихонько прикрыв дверь, Сергей медленно подошел поближе к столу и встал, переминаясь с ноги на ногу. Ирина Васильевна привстала и, хватая как рыба ртом воздух, прошептала:
— Как? Вы, Мугандин, босиком?
— А что тут такого? Я летом и осенью почти всегда так хожу.
Ирина Васильевна присела и, потирая руками виски, промолвила:
— Ладно, Мугандин. Хватит вам бездельничать, ходите исправно на мои уроки.
Вскоре Ирина Васильевна убедилась, что Мугандин хорошо разбирается в математике и вполне может решать некоторые задачи в уме. Между ними наладились нормальные отношения, и даже иногда она ставила другим в пример Сергея, как нужно относиться к ее предмету.
С наступлением зимы Сергей все больше задерживался после уроков в Коноше: то вместе с Рудольфом проводили вечера, то увлекался разными школьными мероприятиями. Особенно вновь его потянуло к шахматам. В турнире на первенство школы он достиг приличных результатов и даже обыграл учителя по физике, чем очень гордился. По результатам игры ему присвоили четвертый разряд и вручили билет шахматиста.
Часто после уроков, особенно когда задерживался в школе, Сергею приходилось возвращаться домой одному. Конечно, было страшновато. Поэтому Сергей старался иногда попасть на поезд. Но в этом было свое неудобство — поезда у поселка не останавливались и приходилось спрыгивать на ходу. И не всегда это заканчивалось благополучно. Однажды, придя на вокзал, Сергей увидел необычный состав с множеством теплушек. Еще было светло, и Сергей стал свидетелем необычной церемонии. Оказывается, что это везли власовцев в сторону Воркуты. К одной из теплушек подошли офицер и двое солдат, один из которых был с автоматом. Офицер с пистолетом и солдат с автоматом встали по обе стороны дверей теплушки. К ним подошли еще трое солдат: двое несли бак с какой-то едой, третий — мешок с калабашками дров. Они сняли крепление с дверей, отбросили щеколду и отодвинули дверь. У открытых дверей уже скопилась группа небритых, плохо одетых мужчин. Двое из них подхватили поданный им бачок с едой, занесли в вагон и буквально через минуту вернули пустой. В вагон затем забросили мешок с дровами, а оттуда сразу же вернули пустой. Солдаты задвинули дверь и закрепили ее на щеколду. Вся операция занимала две-три минуты. Затем солдаты подходили к следующему вагону и все повторялось с начала. Пока шла эта процедура, Сергей высматривал пустые подножки. В первом и последнем вагонах ехала охрана, на подножках располагалось по двое вооруженных солдат. Над крышами вагонов установлено три прожектора, а по бокам — еще четыре. Скоро поезд должен тронуться. Быстро стемнело. Сергей хоть и побаивался, но все же решился забраться на одну из подножек. Вскоре поезд тронулся. На большой скорости уже через десять минут поезд приближался к поселку. Вот уже виден детдом. «Прыгать, не прыгать», — подумал Сергей. Наконец решился. Он приметил сугроб побольше и прыгнул наискосок по ходу поезда. Сергей упал в сугроб и по пояс застрял в нем. Первой же мыслью было: «Быстрее встать, чтобы очередной прожектор мог его осветить, а то могут застрелить». Это удалось ему с трудом, и в свете прожектора ясно высветилась фигура щуплого мальчишки со школьной сумкой в руке, стоявшего по пояс в снегу. Поезд промчался, и у Сергея отлегло на душе. Он еще несколько минут стоял, не шелохнувшись и не веря, что все обошлось благополучно. В дальнейшем Сергей старался избегать таких рискованных поездок.
В первый послевоенный год стали ощущаться изменения и в жизни детдома. Если в начале войны в детдом прибывало больше ребят, чем выбывало, то постепенно наступило равновесие. А сейчас стало совсем мало прибывать новеньких. Больше ребят покидало детдом: многих находили родители, родственники и увозили детей с собой, других направляли в школы ФЗО, учениками на заводы. Обычно расставание с уходящими было тяжелым для остающихся ребят. Многие питали надежду, что и за ними кто-нибудь приедет.