Массовых культурных мероприятий было мало. Не было свободных помещений, костюмов, подготовленных массовиков, музыкальных инструментов. Обычно по вечерам воспитатели в спальнях читали ребятам книжки, газеты, рассказывали о событиях на фронте и в стране. Иногда вместе пели, читали стихи. Праздником был для ребят приход из первого детдома воспитанника Миши. Он приносил с собой баян, и многие ребята собирались в одной из больших спален. Миша хорошо играл на баяне разные песни и пляски. Слушали его с большим вниманием. Поздно вечером ребята провожали его и помогали нести тяжелый баян. Своих музыкантов не было. Со временем удалось освободить одну небольшую спальню и она стала как бы красным уголком. В ней изредка устраивали танцы. Забавно было видеть, как простенько одетые девчонки и парни неумело, неуклюже танцевали вальсы, танго, фокстроты, а иногда и кадриль.
С каждым приходом Миши Сергея все больше и больше тянуло к музыке. У него как бы исподволь всколыхнулась в памяти задорная игра отца на гармошке, свое обучение игре на трубе во Дворце пионеров, пиликание на гармошке в Соломенном. Миша, видя заинтересованность Сергея, позволял иногда ему играть на баяне, но баяна не оставлял и всегда уносил его с собой. Однажды он принес старую гармошку и отдал ее в полное распоряжение Сергея. Потихоньку, уединившись где-нибудь, Сергей подбирал и играл разные мелодии.
Как-то зимой к одной из памятных дат в детдоме решили провести концерт. К этому времени вместо маленькой спальни удалось уже освободить спальню побольше. Заранее соорудили небольшую сцену, из простыней сшили занавес. Намечались пляски, хороводы, чтение стихов, сольное пение. Завершить концерт должна небольшая пьеса. Для пьесы решили выбрать рассказ А. П. Чехова «Злоумышленник». Репетировали пьесу Евгения Ивановна, Семен Степанович и Сергей в кабинете директорши. Роль злоумышленника играл Семен Степанович, судебного следователя — Сергей, а Евгения Ивановна выступала в роли режиссера и суфлера. Репетировали тщательно и с увлечением.
Наступил день концерта. Ребят в спальне набилось битком. Многие стояли — не хватало скамеек. Первая часть концерта прошла успешно. Пожалуй, впервые так наглядно проявились неокрепшие таланты некоторых ребят в танцах и пении. Почувствовалось, что уж не такие забитые и робкие детдомовские ребята. Наступила и очередь пьесы. Открылся занавес, и ребята увидели на сцене канцелярский стол, заваленный бумагами. На нем стояла настольная лампа и чернильница. За столом с важным видом сидел Сергей, одетый в черный китель. На голове высилась армейская фуражка. Он что-то писал, постоянно макая перо в чернильницу. С небольшой импровизацией дальнейшая сцена выглядела так. Двое ребят выводят на сцену Семена Степановича. Сразу же громкий хохот раздается по спальне. Семен Степанович в рваных, залатанных брюках, в косоворотке с открытым верхом и навыпуск, босиком подходит к столу. На голове белая шапка нечесаных, путаных волос. Белесые глаза навыкате. Левой рукой поддерживает спадающие порты. Один вид Семена Степановича вызвал бурю эмоций. Ребята шумели, смеялись и никак не могли остановиться. Сергей отвернулся и, еле сдерживая смех, закрывал рот рукой. Пора продолжать.
— Семен Степанович! — начинает следователь. — Подойди поближе и отвечай на мои вопросы. Седьмого числа сего июля железнодорожный сторож Иван Семенов Акинфов, проходя утром по линии, на сто сорок первой версте застал тебя за отвинчиванием гайки, коей рельсы прикрепляются к шпалам. Вот она, эта гайка!.. С каковой гайкой он и задержал тебя. Так ли это было?
— Чаво?
— Так ли все это было, как объясняет Акинфов?
— Знамо, было.
— Хорошо. Ну, а для чего ты отвинчивал гайку?
— Чаво?
— Ты это свое «чаво» брось, а отвечай на вопрос: для чего ты отвинчивал гайку?
— Коли б не нужна была, не отвинчивал бы, — хрипит Семен, косясь на потолок.
— Для чего же тебе понадобилась эта гайка?
— Гайка-то? Мы из гаек грузила делаем…
— Кто это — мы?
— Мы, народ… Климовские мужики то есть.
— Послушай, братец, не прикидывайся ты мне идиотом, а говори толком. Нечего тут про грузила врать!
— Отродясь не врал, а тут вру… — бормочет Семен, мигая глазами. — Да нешто, ваше благородие, можно без грузила? Ежели ты живца или выползка на крючок сажаешь, то нешто он пойдет ко дну без грузила? Вру… — усмехается Семен. — Черт ли в нем, в живце-то, ежели поверху плавать будет! Окунь, щука, налим завсегда на донную идет, а которая ежели поверх плавает, то ту разве только шилишпер схватит, да и то редко… В нашей реке не живет шилишпер… Эта рыба простор любит.