– Пирожок!
Из такой бутылки пацаны делают розочку. Один раз Ярик гулял по деревне с Женькой и увидел, как Гудрон порезал такой розочкой взрослому мужику руку. Ярик до этого никогда не видел чужой крови. С тех пор за Гудроном следил милиционер Славик. Он за многими ребятами тут следил, ждал, пока вляпаются, но всегда опаздывал. На Ярика милиционер даже не смотрел: для него существовали лишь те, кто ведет себя смело. Да и Славик приезжал в деревню, как на дачу, – только летом: с первым снегом возвращался в Медгору, где богато жил в четырехэтажке у магазина.
Кто-то хрустнул прямо над ухом Ярика то ли огурцом, то ли яблоком. Ноги не слушались, его больно схватили за руку, пытаясь вытащить из толпы. Стало нечем дышать, и все вокруг закрутилось, как в ускоренной съемке. Снова засмеялся Еся, загоготал Брехун. Где сейчас можно спастись? Ярик покрутил головой, чтобы найти безопасное место. Хорошо было тем летом, с Женькой, – вот бы туда сейчас, на безлюдный пляж, к молчаливой воде.
Может, она объяснила бы, почему всем весело, а ему плохо? Может, у него поломка внутри, что-то треснуло незаметно в подкладе души, так же как в мамином платье? Вот что нужно было спросить – так много говорили, а всё не о том, не о том. Не нужно было вообще расставаться – нужно было держать крепче. Нужно было всегда разговаривать. Знать бы заранее, когда так хорошо, что нельзя даже на сон тратить время.
– А теперь угощаться, петь, танцевать!
Ярик снова начал сердиться, сжал кулаки. Резко сделал шаг в сторону, где не было людей, и от этого потемнело в глазах, потянуло вниз. Ярик упал в сырую траву, и после падения стало легче, потому что можно было просто лежать.
В глубине земли кто-то тоже плакал, причитал. Ярику показалось, что это в животе у нее так урчит. Наверное, это потому, что земля его съела: проглотила, не прожевав, и вот он в ее черном желудке – падает.
5. Мох лимонного цвета
Женька приезжала на летние каникулы, а вообще жила в Санкт-Петербурге. Ее семья делала все не так, как надо: они отдыхали, рыбачили, веселились и катались на белые острова для удовольствия.
Ярик иногда проходил мимо, невнимательно здороваясь, рассматривая ладонь или камень. Отмечал детали, поглядывая осторожно, боком: что очки у Женьки болтаются на ярком зеленом шнурке – цвета гусеницы, но она не надевает их, а просто щурится, оттягивая пальцами уголки глаз в стороны. Или что одежда у нее такого цвета, как у тропической птицы с картинки.
– Это вот – наш местный дурашка, – объяснила соседка Глафира Женькиному папе, когда Ярик крутился рядом. Женькин папа, держа сигарету подальше от нее, выпустил из уголка рта дым струйкой и ничего не ответил.
Сначала за Женькиной семьей Ярик наблюдал на расстоянии. Он запомнил, как они фотографировались в праздник Троицы на фоне воды. Вода замерла в ожидании бури, а солнце прикрыла темная туча – от этого все вокруг стало колючим.
Сначала фотографировались просто так. После Женьку поставили на белесый пень, и она была самой длинной. Потом с писком плюхнулась в озеро – Ярик заткнул уши. Где-то вдалеке сразу же ругнулся Слива – он рыбачил на берегу. Ярика бы за это наказали, а Женька после падения сняла резиновый сапог и, хохоча, вылила из него воду.
Потом они нашли гриб – «клюкву в сахаре» – и рассматривали его так же, как любые туристы. Ярику и самому этот гриб нравился, его собирали все местные знахарки: на блестящей шляпке то ли капли крови, то ли красные ягоды. Но разве стоит он того, чтобы рассматривать вот так, всем вместе?
С Яриком Женька заговорила первая, может, потому, что была везучей, а значит, легче находила друзей. Сначала он не запоминал ее слов: они выпадали изо рта, как легкие камушки, и совсем не имели силы. Женька осторожничала, сказала что-то ненужное о погоде.
Папа Женьки мастерил на Арбате качели, а Ярик размышлял о том, что не станет на них качаться. Соседка Глафира говорила, что Женькин папа рос в детдоме недолго, в соседней деревне, а потом его усыновила богатая городская семья. Что все это время он здесь не появлялся, не было ему никакого дела, а теперь «метит во власть»: хочет всех задобрить качелями, чтобы наворовать побольше. Ярик не понимал, зачем воровать тому, у кого все есть, но все равно тоже сердился.
Вокруг бегали Женькины братья: она была старшей сестрой и вела себя словно маленькая мама. Наблюдая за ними, Ярик не мог понять, почему они настолько другие. Один из братьев тоже был в очках, но с оранжевым шнурком, и особенно раздражал. Уши у него были такие, как если к голове приставить детские ладошки. Он падал на мягкую траву и выдавливал из себя слезы, но только если это видел кто-то из взрослых.