Один раз он бегал за братом и что-то у него выпрашивал. Оказалось, что тот, что старше, переступил через него, но только в одну сторону. Теперь младший боялся, что перестанет расти. Плакал так сильно, что даже начал икать.
– Лёша, перешагни через Антошу обратно, – сказала Женька и сразу же стала сильной.
– Не стану. Пусть остается такого роста навсегда!
– Лёша. Перешагни!
Брат с оранжевым шнурком улегся на траву прямо у ног другого.
– А то что?
– Я измажу все твои игрушки козявками, – холодно ответила Женька.
И Лёша перешагнул, а потом ушел в дом, хлопнув дверью.
Женькина мама ходила в смешных платьях и сандалиях на каблучке, а пятки заклеивала пластырем. Все за спиной называли ее почему-то штучкой.
Может быть, потому, что на одном из платьев у Женькиной мамы бант, а в саду у нее ничего не росло, кроме травы и однолетних цветов. Все смеялись над тем, что она посеяла траву и покупает овощи задорого в магазине.
Она выходила с книжкой и валялась в гамаке, а рядом ставила столик со стаканчиком кофе. В городе она работала в офисе, а летом отдыхала вот так, потому что вне города другое время – так потом объяснила Женька. Ярику за деревенское время после ее слов становилось стыдно. Как будто их время не заслуживает того, чтобы наполнить себя важным делом.
Все местные любили ходить мимо дома Женьки, заглядывая на участок и здороваясь. Чаще всего мимо проходил Еся и сразу же становился тихим подлизой. Женькина мама дарила ему конфеты, жалела, а как-то даже налила кофе. Говорят, потом и Гудрон тоже пришел пить кофе, но ему не понравилось, потому что несладко.
В один день папа Женьки сколачивал качели, а ее братья нашли на участке странный мох лимонного цвета и сразу же с визгом разбежались. Кто-то сказал им, что этот мох – макушка, и если потянуть – из земли вытащишь голову, а потом и все существо целиком, как гигантскую морковь. Когда вытащишь хвост – существо схватит тебя этим хвостом и утащит в болота.
Женька стала мох изучать и неожиданно позвала Ярика для подстраховки. Хотя подстраховка нужна была самому Ярику: он привычно сидел в стороне и просто наблюдал за всеми. Он не верил в такую ерунду и напоминал себе, что морковь убирают по осени. Но от страха начал задыхаться – из-за ветра казалось, что мох дышит, хотя скорее дышала трава вокруг. Ярик никогда не видел такого же яркого цвета: мир до этого дня был серо-мшистый с синевой, небесной и водной.
– Не надо стесняться, Ярослав, – сказала Женька и как-то по-особенному вздернула подбородок. – Мы никого не обидим, на нас можно положиться. Сколько тебе лет?
– Одиннадцать, – Ярик сделал шаг в сторону Женьки. – А тебе?
– Мы помладше. Так что ты нас охраняй. Если тоже боишься – можно играть. Играть никогда не страшно, ведь это как бы не на самом деле. Понимаешь?
Ярик кивнул, потому что и правда понял, и сразу же почувствовал себя сильнее. Почему бы и не поиграть.
Женька срезала садовыми ножницами мох и рассматривала его, держа на открытой ладони, как раненую птицу. Ярик, понизив голос, предложил сжечь мох, как всегда сжигал тополиный пух, если не видит мама. Женька сказала, что засушит мох, чтобы показать учителю природоведения в петербургской школе. У нее была уже целая коллекция маленькой природы: она собрала ее на берегу.
Мимо них шел Брехун: он удивленно остановился, чтобы посмотреть на Ярика. Какое-то время стоял, а потом побежал так быстро, что через несколько секунд его уже не было видно. Ярик представил, как он рассказывает об увиденном пацанам. Те, конечно же, как всегда, не поверят, хотя, может, Брехун впервые расскажет им правду.
Потом Ярик с Женькой сели рядом на поваленную березу и вместе молчали. Вдалеке собиралась гроза, и ветер усиливался, пахло невыпавшим дождем и опилками. Солнце светило неправильным цветом, вокруг летали пушинки и возбужденно квакали невидимые жабы. Отец Женьки бросил качели и курил на крыльце – отдыхал.
Какое-то время сидели просто так, и Женька рассказывала о своих братьях: когда им страшно – они всех запугивают, и еще страшнее от этого становится им самим. Ярик ничего не понимал из ее слов и зачем-то сделал браслет из палочки.
Вдруг Женька положила ему голову на плечо – просто и незаметно, как по привычке. Ярик так же привычно хотел отодвинуться, но Женькина голова не была обычным прикосновением. Если от прикосновения руки незнакомого человека было тошно, то от Женькиной головы по коже пробегали мурашки, ласково щекоча.