– Хорошо нам сидится, – просто так сказала Женька через какое-то время и расслабленно вытянула вперед длинные ноги. Скинув сандалии, она расправила пальцы на ногах веером. – Здесь, конечно, самое лучшее место на земле: я раньше не верила, а теперь вот верю. Мы обязательно приедем на Новый год, папа говорит – надо найти северное сияние и сфотографироваться, а еще зимой нет комаров и мошек.
– Так зимой все, наоборот, уезжают.
– А мы не как все. Мы приедем.
Женька посмотрела на своего папу: он снова занялся качелями, но яростно кинул молоток в кусты, прокричав что-то матом. Женькины братья стояли рядом с ним, хихикая и толкаясь, и не верили в папину злость.
– Мы будем приезжать сюда часто-часто. Папа любит эти места. А еще тут волшебная церковь рядом, где вместо купола – небо, ты там был?
Тот, что с оранжевым шнурком, поднял футболку и показал всем глупо надутый живот. Другой брат хлопнул первого по животу ладонью, захлебываясь тупым смехом.
– Был.
– А северное сияние ты видел? – Женька вздохнула.
Казалось, что других людей не должно быть, что они здесь по какой-то случайности заблудились.
– Видел.
– И какое оно?
– Изумрудное.
Ярик запнулся, потому что никогда не произносил это слово. Женька заинтересованно подняла голову и посмотрела ему в глаза. Потом достала из кармана маленький игрушечный домик. Внизу домика торчал рычажок: она покрутила его, и внутри заиграла музыка, смазанная и фальшивая, как если открыть музыкальную открытку с уже и не вспомнить какого праздника.
– Такого больше ни у кого нет, – Женька загадочно задвигала бровями и спрятала домик обратно в карман.
Ярик засунул руки в свои карманы: иногда там хранились камушки с дыркой посередине или найденные древние пули, но сейчас было пусто. Не готов. Удивить было нечем. Но он еще что-то найдет.
– Прикол, – сказал Ярик.
Он не догадался сразу, но додумал потом: Женька не хотела хвастаться, она просто показала сокровенное и как будто предложила ему теперь сделать ход.
– Ярослав! – крикнула мама.
Она стояла на дороге – большая и сильная, и встревоженное небо над ней закручивалось в кулак.
– Будет дождь, замерзнешь, заболеешь! Надо домой!
Уже через неделю Женька знала о Ярике то же, что он сам знал о себе.
Ярик начал так: у него было шестнадцать счастливых воспоминаний, семь несчастливых, одно совсем несчастливое и много средних. Женька выставила большой палец и довольно кивнула: счастливых больше. Перед тем как Ярик начал говорить, она надела очки, и ее глаза стали еще добрее. Ярик вытащил из кармана черный блестящий камень.
– Шунгит.
Женька положила шунгит в кармашек розовых шорт и снова приготовилась слушать. Ярик хотел начать с другого, но почему-то сразу же рассказал, что отца нет, хотя он был очень хорошим, не бил, не ругал, а еще водил в горы конные походы. Что в горах он был слишком счастливым, а дома – наоборот, пустым: и безрадостным, и безгрустным.
Что отец всегда ждал чего-то и говорил об этом. Ждал, когда можно будет уехать. Ждал, когда наступит лето. Ждал, когда наконец вырастет Ярик и можно будет его отпустить, а самому уехать в леса, где свобода – навсегда.
Что он водил походы и здесь, и у другого большого озера, Сейдозера, и чтобы туда попасть – нужно ехать в сторону Мурманска, далеко-далеко, а потом еще от ближайшей деревни идти пешком очень долго. Северный ковбой – так называли отца за большую шляпу, громкий свист, сапожища, рыжие усы, за красивое имя Тайсто и белую кусачую кобылу Марфу.
Еще отец говорил, что у Ярика особенная память, фотографическая, что такая же была у прадеда, которого в живых Ярик не застал. Никто, кроме отца, в такую Ярикову память не верил. Прадеда расстреляли за неподходящую национальность, и у отца в старом паспорте тоже была национальность – карел. Хорошо, что теперь паспорта у всех новые.
Ярик рассказывал, а Женька молчала, и Ярик удивлялся, что она не перебивает. Никто еще и никогда Ярика так не слушал. Когда остановился – Женька смотрела с грустным интересом, так и не говоря о своем. Нос у нее был такой маленький, будто не успел еще достаточно вырасти.
Стало страшно: вдруг Женька исчезнет так же внезапно, как появилась. От повисшего молчания Ярик рассказал, что в комнате отца осталось ружье и патроны, но мама не знает, что Ярик копается в отцовских вещах и играет с ними, – это огромный секрет.
– Мне всегда можно доверять, – сказала Женька, наклонив голову вправо. – Никто не умеет дружить так хорошо, как я дружу, и особенно с теми, с кем больше никто не дружит. И секреты я хранить тоже умею лучше всех.