Как он всматривался в каждую черту ее улыбающегося и успокаивающего изображения, пока решался вопрос с устройством Маши на ночь, когда нес стандартную чушь про “компенсацию” и “затруднения”. Взгляд успел проскользить по тонким морщинкам под уставшими глазами, мысленно чмокнуть в кончик носа и горько-сладко утонуть в воспоминаниях о теплых мягких губах, каждое прикосновение которых было сейчас залито медовой смолой его обожания и стукалось янтарными камешками в памяти при любом взгляде на ее лицо.
Так что, если б можно было толкать самолет в хвост, он бы его толкал, несясь к иллюзии любви и счастья, которые ему, сказать по совести, никто и не обещал на той стороне.
Всерьез он сейчас думал лишь об одном, стоило ли выписать премию няне, которую с острым аппендицитом увезли прямо из их квартиры и тут же отправили на операционный стол? Судьбу ведь нужно поощрять?
С одной стороны, конечно, дорогая женушка проклевала ему мозг до глазных яблок, когда отчитывала за такой безалаберный подбор персонала. А как можно предугадать приступ аппендицита? С другой — ему все же удалось уговорить ее не нестись в Москву с гастролей по Италии. Если вдуматься, супруга не так и сопротивлялась. К счастью, эта женщина любит свою работу, музыку и выступления. Очень кстати — в сложившейся ситуации.
Огромный плюс ранне-утренней Москвы — отсутствие пробок. Собственно, это единственное время, когда можно хоть что-то положительное сказать о трафике столицы. Из года в год градоначальники обещают решить вопрос, но пока из решений, как обычно — запрещать и не пущать. Поток автомобилей в городе, где живет уже почти 50 миллионов, жуткий. Но в 6 утра можно насладиться каким-никаким, а движением к цели.
Сколько же раз он ехал этим маршрутом к дому, который за годы вместе стал считать и своим? Не счесть. И память быстро выстраивала давно забытые, казалось, алгоритмы движения, вспоминала повороты и спуски. И лишь иногда Антон удивлялся поменявшимся знакам, точно помня, что было иначе.
Больше года они с Машей в Москве. Опять падает снег, белыми хлопьями прилетающий в темное ветровое стекло. Он снова успел врасти в эту школу. Переобнимал и наполнился своими девочками и мальчиками, которых когда-то учил. И даже стал таскать с собой коньки, если вдруг надо будет помочь. Счастливым щенком бежал на зов бывших учениц, помогая разбирать и переделывать фрагменты программ. Пожалуй, все это было непедагогично, непрофессионально и даже просто неправильно, но так приятно, что плевать на правила. Он любил эту школу, этих девчонок-тренеров и их одну на всех снежную королеву. И никогда б не ушел, если бы были силы выносить ее морозное отстранение.
Мужчина пересекает темную парковку у ее дома, подсвеченную по периметру фонарями. Забегает под козырек и жмет на домофон так и незабытого номера квартиры. И именно в этот момент соображает, что приходить в гости в 7 утра в ноябре, когда за окнами еще полноправная ночь, а у женщины, так любящей поспать и так редко имеющей возможность это сделать, выходной — вообще-то, хамство.
Голос в домофоне заспанный. Вид тоже умильно-неразбуженный. Во взгляде страдание от того, что ее подняли так рано. И сам взгляд — с сонной поволокой. Такой, какой он видел у нее утром, будя первым поцелуем и предлагая до завтрака еще вспомнить, что мир ярок и ежеутренне созидаем. Такой, который от его прикосновений становился сначала ясным, а потом темным, наполненным густым, тягучим возбуждением.
— Богоров, ты бы хоть кофе что ли в аэропорту выпил перед тем, как ехать сюда и будить нас, — шепотом ворчит Катерина, разрушая сладкие воспоминания о чудесных пробуждениях в ее объятиях. Кайфоломщица!
— Прости, я не сообразил с перепуга! — оправдывается он.
И тут же на его губы ложится длинная ладошка, а взгляд становится яростным:
— Да не ори ты! Ребенок спит! — шипит женщина.
Интересно, она точно не понимает, что творит? Единственное, на что способен его мозг в эту секунду — представлять, как он вопьется поцелуем в ладонь, лежащую на губах, сгребет в объятия это утреннее тело в халате, между полами которого виднеется голая нога до середины бедра. И добавит в свою коллекцию эротических воспоминаний еще одно — утреннее.