— Давай я тебя сегодня ужином накормлю. В обмен на твой роскошный омлет.
Он ждет борьбы, готовит аргументы. В том числе и тот самый из юности: “Просто ужин! Ничего не будет”, — который всегда бывал враньем. И сегодня был бы им же. Но вдруг слышит тихое и спокойное:
— Давай!
Ладошка под его рукой разворачивается и их пальцы переплетаются.
Никто и никогда из мужчин не поймет женский пол. Вот она чуть ли не выталкивает его из своей жизни, а вот в секунду сплетает свои пальцы с его и соглашается на все. Ну, не может же она всерьез думать, что речь только об ужине? Не может!
Мужчина поднимает их сплетенные пальцы и прижимается губами к ее запястью. Через секунду отпускает женскую ладонь, встает со своего места и, выходя на лед, говорит:
— Анна Николаевна, я придумал, как поменять переход в эту точку. Злата, иди сюда!
Екатерина подпирает подбородок рукой и мечтательно наблюдает за перестройкой программы. Рабочее настроение покинуло ее. Лишь бабочки под сердцем махали крыльями, обдувая душу.
Вечер счастья, чем бы он ни закончился. Только один раз. Ее личное новогоднее чудо, в какую бы тыкву оно ни превратилось утром. Жалеть ей, наверняка, не придется. В конце концов, может быть, это вообще последнее новогоднее чудо в ее жизни. Последнее свидание. Последнее счастье близости, украденное у судьбы перед закатом.
И по всей округе разлилась зима
Всё ж это не правда — время не лечит нас,
Месяцы, года, белые бинты.
Лгать себе не надо, всё б отдал сейчас,
Чтобы как тогда — снова рядом ты…
Мы стояли вдвоём. Ты молчала, я тоже.
Город сжался в проём твоей тесной прихожей
И леса, и поля, мир с людьми и машинами
Замерла земля словно ни души на ней
«УмаТурман»
Она смотрит в черное непроглядное, как везде на юге, ночное небо Калифорнии. В тихом пригороде давно уже спят все соседи и только их, никак до конца не желающее расстаться с российскими привычками, семейство догуливает новогоднее празднование.
Марк и Настя воркуют в уголке, не обращая внимания на маму и тещу, Катя-маленькая спит на диване, где ее сморило впечатлениями и поздним временем. А Катерина-старшая крутит в руках мобильный телефон, точно зная, что поздравлений от того, от кого их ждешь больше всего, не будет. Легко ветер шевелит короткие волосы. И в начале пришедшего нового года — вкус тихой грусти, да скорой неизбежности ответов, от которых так хочется бежать.
****
“Никаких недомолвок!”. Именно это настойчиво утверждают его руки, так нежно и крепко сжимающие ее талию, и его губы, прихватывающие, сминающие, щекочущие ее губы на парковке “Зари” перед открытой дверью автомобиля.
— Если думаешь сбежать, беги сейчас, — негромко, хрипло бормочет ей в щеку Антон.
В ответ тонкие пальцы захватывают полы его пальто и тянут ближе. Побега не будет. Не сегодня.
И кружатся бабочки в светлом салоне автомобиля, погруженном во мрак зимнего вечера. Двое, пропитанные общим ожиданием, близостью, голодом по желанному освобождению от страхов и горечи. И даже смотреть друг на друга не нужно, настолько вы близко, вместе, уже проникшие в душу второго и ставшие на ней цветной заплаткой ровно по размеру сквозящей ветром времени прорехи.
Никаких красивых ухаживаний-то у него и не получилось, улыбается, глядя в темное окно, за которым московская ночь пляшет снежинками в свете фонарей, Катя. Слишком голодны были поспешные руки, стягивающие одежду. Слишком горячи губы, ищущие откровений под ней. Слишком искусны пальцы, добравшиеся до сокровенных истоков наслаждения. И первый вскрик ее освобождения он ловил в свои губы еще почти в прихожей, удерживая за талию полураздетое тело, дрожащее от его прикосновений.
— Милая, да за тобой не угнаться! Неужто я настолько хорош? Низкий мужской смех в щеку, которую щекочет его борода. Подхватывает на руки и несет через темноту квартиры в спальню.
Сумрак дарует забвение. Забвение о собственном возрасте. Неизбежных телесных недостатках, приходящих вместе с ним. Сложностях моральных и вопросах этических. Остается лишь вкус губ на губах, ощущения кожи под подушечками пальцев и наоборот: вкус горячей кожи на губах, ощущения губ, собирающих с пальцев влагу желания. Первое соединение. Усиление ритма, наполнение его обертонами звуков и движения. Пик, замерших в секундной бесконечности тел. Короткое дыхание и еще более тесные объятия собственнические, с полным правом, подтвержденным всем, что произошло только что.