— Лучшая женщина мира! — шепчет Антон, проваливаясь в дремоту.
Катерина лежит на его груди, вдыхает почти забытый запах кожи и понимает, что новогодний подарок, который сама же себе сделала, набьет на душе новых синяков до фобий любых прикосновений. И все же: спасибо, Господи, ничего лучше и быть не могло.
И лишь надышавшись им рядом, женщина потихоньку выбирается из постели, где ей все равно нет сна, и уходит на кухню. Так и стоит, прижавшись плечом к оконному проему, а лбом склонившись на холодное стекло, держа в руке стакан с водой, налитой прямо из-под крана.
Тихий снег липнет к окну, тело обживается с давно забытыми непривычными ощущениями, душа затягивается легкой патиной начинающегося воспоминания об этом вечере.
Впереди еще полночи темноты, в которой ничего неважно, кроме “здесь” и “сейчас”. Утренняя неловкость перед расставанием, когда оба уже понимают, что пора уходить, но никому не хочется быть бестактным и начинать неудобный разговор, возвращающий в реальность. И потом — большая жизнь. У каждого своя.
Кухня заливается светом. Они оба щурятся от этого слишком яркого вторжения в ночной сумрак реальности:
— Ты куда пропала? — удивляется Антон.
— Выключи свет, — просит женщина, явно стесняясь своей внезапно слишком видимой наготы.
— Я попрошу! — Богоров подходит к окну и обнимает Катерину со спины, — Не так уж я жутко выгляжу, чтобы ты не могла смотреть на меня при свете!
Он и правда отлично выглядит. Популярность, близость к спорту и жизнь в теплых краях заставляют следить за собой. Если не считать седину и морщинки на лице, он выглядит даже лучше, чем много лет назад. Но и мысль не о нем.
— Я и не о тебе, — прикрывает глаза в его объятиях Катя.
— Дурочка моя маленькая, — шепчет ей в затылок Антон, — ты прекрасна!
И все-таки он отпускает ее, забирается в кухонный шкафчик и вытягивает упаковку свечей. Зажигает одну. Выключает свет и продолжает множить маленькие огоньки, любуясь тенями, выбрасываемыми колебаниями язычков пламени на длинное тонкое тело женщины у окна.
Екатерина смотрит на умножающиеся лепестки пламени свечей, нечеткие контур мужского тела, колдующего над этим рождением света и задумчиво говорит:
— Теперь эта квартира для меня навсегда будет ассоциироваться с чудом.
Антон, молча, улыбается.
— Я думала, ты ее продал перед отъездом? — несколько озадаченно произносит Катерина.
— Хотел, но не смог. Слишком много воспоминаний о счастье: о детстве, маме, — “о нас”, думает мужчина, но не произносит эти слова вслух. Теперь и вовсе ни о какой продаже речь не зайдет. С этой минуты на всю жизнь она будет стоять здесь обнаженной у черного снежного стекла и изменяться каждым колебанием пламени свечей. Разве с таким расстаются?
Он аккуратно выносит свечи, все, кроме одной. Ее Антон забирает с кухни последней вместе с Катей: маленький огонек и задумчивую богиню, пытающуюся прирасти к черному фону окна.
В спальне дрожат мелкие всполохи света, тени то плывут, то мечутся по стенам. Мужчина неспешно и сладко вспоминает женщину, которую никогда не мог забыть: от видимой венки, выходящей из запястья и тонущей в локтевой складке, по этой голубой тропинке так легко бежится пальцами вверх, до маленького шрама во внутренней части бедра, исследованного губами и языком.
Поздний декабрьский рассвет безразлично озирает комнату с выгоревшими фитилями и застывшим воском свечей, кровать, на которой спящее женское тело полуукрывает мужчину, что продолжает крепко сжимать объятия, ни на секунду не отпуская свой подарок, словно маленький ребенок.
"Всякое чудо однажды должно закончиться. И чаще всего — с рассветом», — думает Антон Владимирович, глядя на ёжащийся парижский январь за окном. В руках он крутит телефон, с которого нельзя отправить поздравление с новым годом той, единственной, кому бы хотелось.
Двигаясь навстречу судьбе…
Долгая дорога за душой.
Главное, пройти самим собой:
Не продаться, не отступить.
Долгая дорога по кольцу.
Всё, что жизнь отмерит, к лицу,
Кроме расставания с тобой.
Мимо одиноких дворов,
Мимо разноцветных домов,
Растворяясь в серой толпе,
Мимо непроснувшихся лиц
С голосами утренних птиц
Двигаюсь навстречу судьбе…
К тебе
«УмаТурман»
"Всякое чудо однажды должно закончиться. И чаще всего — с рассветом», — думает Антон Владимирович, глядя на ёжащийся парижский январь за окном. В руках он крутит телефон, с которого нельзя отправить поздравление с новым годом той, единственной, кому бы хотелось.