«УмаТурман»
Воспоминания струились сквозь заботы дня ощущением его пальцев, тянущих пряди завитушками, запахом воска погасших свечей, слишком откровенным признанием в собственной слабости, которое еще обязательно вернется к тебе же бумерангом. Уже возвращается.
Его нет в “Заре”. Маша на тренировке, а его нет. Ну что же, принимаем факт, что новогодние каникулы и перебивочка перед ними с участием очень бывшей женщины помогли Антону Владимировичу правильно расставить приоритеты. Кому же как ни ей было знать, что в результате предновогодней авантюры больше всего будет боли? Раз болит — стало быть, живая.
Глупостей, за которые перед самой собой было очень стыдно, она наделала сегодня предостаточно: сначала сидела в кабинете и ждала, потом сходила на тренировку к Абрамовой. Та не слишком обрадовалась и очень удивилась, с чего бы по самые уши занятая грядущим финалом Гран-При и Мировым чемпионатом старший тренер притащилась к ее малым. И теперь вот — вспомнила и болела внутри этими воспоминаниями. А его попросту нет. Следующий уровень падения — ловить в коридоре, когда он придет забирать дочь. И Катя не готова была сказать себе, что этого дна она не достигнет.
А всего-то и нужно просто заняться работой. Вон ее на столе сколько, неотменяемой, рутинной, противной. Вечером снова лед. До него просто необходимо дожить и дотянуть хоть как-то. Уж там, во время тренировки, ей точно будет не до размышлений, как аккуратно избавить бедного Антошу от смертельного стыда за неблаговидное желание не усугублять с бывшей начальницей и бывшей любовницей отношения. Хотя спрашивается, зачем его избавлять? Взрослый мужик на пятом десятке сам себе и ей заодно придумал приключение на их седые головы. Пусть бегает и трусит, если трус. Он с ней — как с барахлом, а она все соломку стелет, чтобы не расшибся.
В итоге Екатерина отталкивает от края стола "мышку", упирается локтями в столешницу и роняет лицо в ладони с тихим стоном:
— Боже! Какая я дура!
— Я против! — мужской голос заставляет поднять голову.
Знакомые лукавые смешинки в прищуре глаз и удивление в невыносимо любимом взгляде:
— Где ты был?! — не выдерживает женщина и заливается слезами.
— Машка кроссовки на ОФП забыла, — недоуменно, при виде ее ничем, на его взгляд, немотивированных слез, отвечает Антон, — Да ты что?!
Он буквально вытаскивает ее из рабочего кресла и прижимает к себе.
— Ну ты чего?
И сейчас эта женщина из стали и льда, всегда такая спокойная и сдержанная, такая взрослая и решительная, такая готовая к любым поворотам судьбы — ни на минуту не старше его маленькой Манюни. Он гладит слегка отросшие волосы, прикасается губами к виску, щеке и, как только она поднимает заплаканное лицо, прижимается к губам.
Странная смесь вкусов: холодный бальзам у самой кожи, поверх розовая химозная клубника, которая приправлена солью непонятных ему слез. И все это такое необходимое и такое родное, что невозможно оторваться.
— Давай, бросим твою работу и сбежим! — бормочет он ей на ухо, — Она тебя обижает и заставляет плакать!
Катя только смеётся этим глупостям, щекочущим ее слишком близкими губами.
— Куда мы сбежим? — удивляется она, — У меня парикмахер через час, в семь лёд, а до этого вагон работы бумажной!
— В баню парикмахера! К черту бумажки! К семи я тебя верну на твой обожаемый лёд!
Он уже накидывает на женские плечи пальто и чуть ли не выталкивает в сторону дверей.
— Да меня потеряют! — слабо отбивается она.
Антон протягивает ее сотовый, лежавший на столе, и почти требует:
— Напиши в чат, что у тебя срочная и неотложная встреча! У тебя реально неотложная встреча! Я сдохну, если ты мне откажешь сейчас! И твоей ученице придется искать нового провожатого на тренировки! Перспективной ученице!
Нет ничего слаще начала любви. Когда каждый взгляд, каждое прикосновение, каждая совместная глупость — часть большого счастья. Если по "Заре" они ещё шли просто знакомыми на пионерском расстоянии, то сразу за дверями Антон подхватил свою женщину за талию и притянул как можно ближе, а на парковке эта безумная парочка целовалась у его машины, словно им по семнадцать. Чудо, что никто не застал. И огромный букет, брошенный ей на колени с заднего сидения авто, все то же сладкое начало, окрашенное в акварельно-романтические тона.
И даже то, как он треплет ее в кровати за волосы и шутливо ворчит:
— И зачем тебе эта парикмахерская?! У тебя такие замечательные волосы! Не стригись!
Даже это — начало нежной игры в любовь.