Катя трётся щекой о мужскую грудь и негромко отвечает:
— Хорошо! Пока мы вместе.
— Значит — всегда, — довольно констатирует Антон, — я с юристами разговаривал. Через неделю начнут процедуру развода.
Нагая женщина, прижимающаяся к его боку, в ответ молчит. И непонятно, то ли рада и одобряет, то ли напугана и недовольна, то ли ей совсем это неинтересно. Угораздило же полюбить этот “черный ящик”!
****
— Тошк, ну как я на работу притащу этот разврат?! — Катерина выразительно смотрит на неприлично огромный букет из смеси самых разных цветов.
— Скажешь, поклонник подарил, — не допускает возражений Антон, — к тому же — это правда!
Так она и оказалась с гигантским букетом в "Заре". Богоров галантно пропустил ее во все двери и умчался встречать дочь с тренировки, а Екатерина с цветами, скрывающими половину обзора, двигалась к кабинету.
— Ты соображаешь, что творишь? — голос Вадика Хрусталева неприятно стукнулся в ее летящее настроение.
— Несу цветы в кабинет, — улыбаясь, ответила Екатерина.
— Я не об этом!
Она безуспешно пытается нащупать в сумке ключ, пока Вадим не забирает цветы, чтобы освободить обе руки для поисков.
В комнате деловитый хозяйственник небрежно швыряет букет на стол тренера и повторяет:
— Кать, ты соображаешь, что творишь?
— О чем ты, Вадик? — искренне недоумевает блондинка.
— Вот об этом, — он кивает на цветы, — и вот об этом!
В открытом чате ее сообщение о неотложной встрече.
— И ещё об одном нашем сотруднике бывшем, с которым ты целуешься по парковкам! Ну, ты ж давно уже не девочка, Катя! Хоть как-то последствия учитывай!
— Точно, Вадим Михайлович, — напоминание о возрасте ранит, — я не девочка, я даже бабушка уже не первый год! Я без советчиков разберусь с личной жизнью и поцелуями в ней! Тебя это не касается!
— Касается! Ты помнишь сколько людей от тебя зависят только в этом здании?! — взрывается администратор, — им всем ты нужна здоровая, живая и в психически сохранная. Я, в отличие от тебя, помню, чем в прошлый раз закончился твой роман с этим… хореографом.
— Ты так говоришь, будто я руки на себя после его ухода пыталась наложить, — поморщилась женщина.
— Нет! Что ты! Ничего такого! — эмоционально ехидничал Хрусталев, — А сердечный приступ, вот ровно тут же, и скорая по твою душу с реанимобилем под окном, так это был флешмоб такой, да, Екатерина Андреевна?!
— Тебе напомнить, что это был за год?! Это был олимпийский год! — Мейер включила режим “танк”, — Погугли спортивную историю и узнай, сколько тренеров после олимпиад сходят с дистанции! С нашей-то федерацией, которая любого в гроб загонит! В их проблемах тоже Богоров виноват?!
Хрусталев бессильно машет рукой:
— Чем только каждый раз тебя берет этот сопляк?!
Мужчина разворачивается и выходит из кабинета тренера.
— Умеет Вадим Михайлович нагадить в душу, — тихонько сообщает букету Катерина. И нежно проводит пальцами по лепестку едва распустившегося розового бутона.
Беда в том, что ушлый хозяйственник прав куда как больше, чем хочется признавать. И в этот раз легче не будет, когда все опять пойдет наперекосяк. “Ну так что ж… не жить теперь что ли?”— возмущенно отмахивается от собственных черных мыслей тренер.
Завтра всё будет просто
Завтра всё будет добрым
Лица и солнца свет.
И наш кораблик ходом полным -
Вверх по течению лет.
Обними меня покрепче
И усни спокойно на моей груди,
И пусть никто не знает, что там впереди.
Если можно, я с тобой навечно.
«УмаТурман»
— Какого хрена ты тут вытворяешь?!
Если вы считаете танцоров хлюпиками, попробуйте хоть раз нечаянно попасть им под горячую руку. Богоров сейчас притиснут к стене именно такой рукой. Главный хореограф “Зари” прижимает его локтем и одновременно заглядывает в собственный класс, командуя:
— Повторять комбинацию, пока я не вернусь, — после чего закрывает аккуратно дверь и наваливается изо всех сил на Антона.
— Грач, я не готов к столь страстным объятиям, — пробует пошутить Богоров, но шутка не находит поддержки.
У Грачева совершенно не беззаботное настроение. Он, очевидно, зол. И зол именно на Антона Владимировича:
— Богор, на черта ты тут крутишься? Что ты ей душу бередишь?! — шипит хореограф.
— Слушай, тебе-то какое дело? — морщится Антон, которого перестала забавлять вся эта ситуация, — Как тебя касается, чем занимаются двое взрослых людей? Ты ей вроде не муж, не отец и не брат, если ничего не поменялось. Обойдемся без тебя!