— Не зажмуривайся, так еще страшнее! — смеется он ей в щеку. Лучше кричи.
На очередном ухабчике она и правда вскрикивает.
А потом он зовет ее в гости. Она отказывается, потому что — это дом его семьи, а не их квартира. А он снова зовет и обещает, что просто напоит ее, замерзшую на горке, чаем. Только чай и светская беседа.
В итоге получается чай, разговоры и долгие поцелуи. Настоящее свидание из юности, которое, вроде, ничем серьезным не заканчивается, но помнится дольше любой постели — за нежные взгляды, долгие диалоги, теплую ласку.
В конце концов от адреналинового шторма покатушек, горячего чая, тихой музыки и покоя, Катя совершенно расслабляется, положив голову на мужское плечо, а Антон, поглаживая ее волосы, размышляет: “С любовью у нас все легко и просто, Екатерина Андреевна! Как бы нам еще и доверия чуть-чуть накапать в отношения? Чтоб не хотелось думать и решать за двоих в одиночку?”
Музыка плачет чем-то совсем нежным, полным чистоты и обещания бесконечности:
— С весной тебя, любимая! — улыбается Антон.
И, обняв его крепче, женщина соглашается:
— С весной нас!
Первая неделя марта к вечеру наползает снежными тучами, но так ли это важно, если у вас еще целых двадцать минут до продолжения бега по дню?
Дети пальцами на песке рисуют лето
Когда я вернусь домой,
Закончив свою войну,
Оставив свои следы и слова.
Когда я вернусь домой,
Растратив свою весну,
Ты сможешь меня простить и понять.
Ты будешь моей душой
И тайной красивых снов.
Ты будешь всегда со мной.
Ты просто моя любовь.
В объятьях твоих тону,
И в венах не стынет кровь.
Я верю в тебя одну -
Любовь.
«УмаТурман»
Парковка “Зари” забита детьми, родителями, домашними питомцами. Одни уезжают на летние сборы, другие — провожают. Антон наставляет Машку, помогает ей с вещами, но почему-то все время, по ощущениям Екатерины, крутится вокруг нее, то и дело подшучивая, прикасаясь, вроде случайно, но настойчиво. В конце концов, когда он оказывается снова почти вплотную, женщина негромко выговаривает:
— Богоров! Я тебя выставлю сейчас, чтобы ты не мешал мне работать!
— Я этого не переживу! — страстно выдыхает ей в самое ухо Антон Владимирович и разворачивается к дочери с очередной порцией указаний.
Официально их отношения никак не названы и, очевидно, не узаконены. Тоша все еще чужой муж. Единственный раз он сказал о разводе в ту первую посленовогоднюю встречу. Потом не упоминал, а она и не спрашивала. Каникулы Маша проводила с папой и мамой на курорте. Единственным отличием от нового года стало то, что теперь номер Катерины у Антона Владимировича был, и они обменивались новостями. Ничего особенного. Пару раз еще он зазывал ее в гости. Чай пили втроем с Машей. Девочка не удивлялась, но и они, естественно, не объясняли ребенку ничего лишнего, тем более не позволяли себе вольностей.
Антон обнимал дочь у автобуса, а та выкручивалась и требовала уже отпустить ее к друзьям в салон:
— Да что за женщины у меня, — досадует Богоров, — даже обнимать и то не разрешают!
И так выразительно глянул через дочерино плечо на Катерину, что той только осталось закатить глаза в немом возмущении-восхищении его публичной наглостью.
Приподняв руки, обходит ее на почтительном расстоянии и сразу после того, как скрывается из вида, она слышит ворчание пришедшего сообщения. Смайлики с обнимашками и поцелуями высвечиваются на экране.
“Балбес!”— отвечает Катя.
“Когда ты станешь моей женой, я буду обнимать тебя везде! Даже на чемпионате Мира у подиума!”— летит в ответ.
“Тебя не пустят”
“Меня?! Пустят!”
Сидящая через проход Сашка с любопытством наблюдает активную переписку начальницы с кем-то и детски-счастливое лицо женщины. В итоге не выдерживает, делает фото КатьАндреевны на телефон и сбрасывает Мейер со знаком вопроса.
В ответ получает: “Не твое дело!”
Следующий вопрос от подчиненной более развернутый: “Всем интересно, кто он?!”
И совершенно ожидаемое: “Тем более — не твое дело!”
— Так я права! — весело констатирует Сашка.
— В чем права? — спрашивает сидящая рядом Люба.
— В том, что КатьАндреевна, — дальше садистка делает длинную паузу, наблюдая, как взгляд через проход становится напряженным и предупреждающим, — сдвинет нам завтра утренний лед на полдень.
— На 11,— милостиво соглашается Мейер, — один раз, в первый день.