Конечно, ни на какой деревенский праздник я не пошла и заводить подружек не стала. Мы с Ядвигой прекрасно проводили время на природе, пользуясь ведьмиными тропами, собирали травы, сушили, сортировали, измельчали, расфасовывали, говорили на отвлеченные темы. Все наши диалоги вкратце можно было считать такими:
- Доброе утро.
- Как спалось?
- Отличная погода.
- Да, пожалуй.
- Пойдем к столу.
- Я приберу
- Спокойной ночи.
Я чувствовала себя заводной куклой или какой-то опасной штукой, которая скоро взорвется, только никто не знает, когда это случится. Яда была похожа на вежливого тюремщика или ласкового санитара в специализированном учреждении, готового поставить волшебный укол, если пациент вдруг станет буйным. Мне было страшно, но я изо всех сил старалась казаться беззаботной. И лишь ночами, подпирая двери стулом, плотно занавешивая шторы, лихорадочно пыталась обуздать дар, который все чаще рвался наружу. Была ли тому причиной моя расшатанная психика, или недосып, или просто организм принял этот мир, эту силу и теперь менялся под новые нужды, мне неизвестно. Но чувствовала я иначе. Ярче, глубже, словно со всех моих нервных окончаний сдёрнули вуаль. Я не знала себя новую и боялась всего. Любых событий и своих реакций на них. Сейчас мне не знакомо было чувство равновесия. Меня что угодно могло выбить из колеи: пение птиц на рассвете, косой луч солнца сквозь мрачные тучи, запах грибов под сенью леса и хрустнувшая ветка. Настроение то подскакивало до небес, то вдруг падало в самую глубокую пропасть. Сердце отбивало дробь от восторга, а уже в следующий миг заходилось в глубокой, просто смертельной тоске. Ночью вместо сна я бесконечно, словно обезумевшая паучиха, плела нити, сматывала на мизерные клочки бумаги, оторванные от листов, чудом завалявшихся в моем чемодане, и подписывала номер и кратко свои эмоции, благодаря которым эти нити появились. У меня уже была обширная коллекция, как по толщине, так и по цветам. По мере заполнения чемодана пришло понимание, что нитки лучше раскладывать не по порядковым номерам, а по цветам, чтобы при необходимости точнее подобрать нужный оттенок.
Яде я не рассказывала о своих ночных бдениях, но, думаю, все было очевидно. За время ожидания чуть больше месяца, я, словно истаяла, и стала похожа на синюшную сушёную воблу, только что костями не гремела, но зато суставы щелкали как у заправского скелета. Казалось, что мне снится сон, которому нет ни конца, ни края. Из этого коматозного состояния меня выдергивали визиты Мирона и Мирослава. Они приезжали как обычно раз в неделю, привозили снедь. Яда обязательно приглашала их к накрытому столу, и я разглядела, что Мирон подолгу задерживает взгляд на Ядвиге, а она делает то же самое, когда он не видит. Староста Нижнего Бора совсем не похож на деревенского мужика. Слишком уж он внимателен, умён, воспитан и тактичен. И тело у него тренированное и подтянутое. Хотя, конечно, в Нижнем Бору я не была, и никого из деревенских жителей не знала, но даже в моем мире обитатели деревни очень уступали Мирону и его сыну.
10. Новая встреча…
Середина урожайного месяца выдалась теплой, но с холодными туманами по ночам, оставляющими жемчужные росы, мерцающие, как бриллианты, в лучах рассветного светила и переливающиеся, как опалы, в тени. Эти впечатления тоже были в моей обширной коллекции. К слову, красота нити не зависела от того, положительные ли я испытываю эмоции или отрицательные. Здесь я не увидела никакой взаимосвязи. На мой взгляд, все нити были совершенны - в любом цвете, любой толщины, переплетения и текстуры, с блеском или матовые. Все они были восхитительны и прекрасны.
Яда нашла меня на крыльце, кутающуюся в теплую шаль с кистями, сунула в руки чашку со сладким горячим чаем и присела рядом, глядя также куда-то вдаль. В эту ночь мне снова не удалось поспать, как и в предыдущую, и сейчас меня знобило от недосыпа, так что чай был кстати, а кружка приятно грела уставшие руки, за ночь не раз сведенные судорогой. Солнце быстро рассеивало предрассветный сумрак, послышались голоса птиц и стрекот насекомых.