Как известно, на кусту ягода самая вкусная. Я нашла себе полянку, красную от ягод, в стороне от Яды и присела на корточки, раздвигая листья руками. Кисточки, усыпанные ароматной, тяжёлой и крупной клубникой, клонились
вниз. Их можно было обрывать прямо горстями, и дно корзинки быстро скрылось. Первый азарт сошел, и самые спелые, уже мягкие ягоды посыпались в рот. Боже, как же это вкусно! Я зажмурилась от удовольствия. Если закрыть глаза, то можно представить, что я с родителями и бабушкой, ещё маленькая, вот также собираю клубнику. Как же я по ним соскучилась. Когда ты знаешь, что они от тебя в ста пятидесяти километрах, то и скучаешь меньше, кажется что вот проведешь какие-то два с половиной, три часа в дороге и окажешься дома. А когда ты на расстоянии другого мира, и понимаешь, что, вероятнее всего, больше не увидишь самых дорогих людей, то тоска становится невыносимой, она давит на грудь, сжимает горло кольцами и режет сердце, словно нож. Я сама не заметила, как по щекам потекли горячие жгучие слезы, все расплывалось перед глазами, и после каждой пригоршни ягод приходилось их смахивать рукавом. Наревевшись вдоволь, я обнаружила полную с горкой корзинку, оглянулась, а Яда недалеко сидела на поваленном стволе березы и пожевывала травинку. Рядом стояла такая же полная корзина ягод. Она видела, что я плакала, но не стала мешать.
- Ну что? Домой?
Я кивнула, отправляя последнюю пригоршню ягод в рот.
На обратном пути солнце чуть не поджарило макушку, а корзинка норовила оттянуть руку до самой земли. Домой мы пришли взмыленные, как лошади после скачек, ополоснулись теплой водой в нетопленной бане и сели на террасе перебирать ягоду. Хоть и старались рвать чисто, а все равно кое-где попадались травинки, листочки, да и все хвостики нужно было оторвать, а мятые ягодки тут же отправлялись в рот. После я завела тесто на вареники, Яда - на пироги, пока оно подходило, я занималась лепкой, Яда - варила варенье. Поужинали мы поздно, но очень вкусно. От усталости я уснула, кажется, ещё на подходе к кровати, и не осталось у меня сил ни на рефлексию, ни на сновидения. Так, наверное, и нужно жить, организовывая себе кучу дел, чтобы хандра не успевала нападать.
Глава 5. Одна глупость и три жизни…
Утром Ядвига ушла в лес за очередной порцией календулы, не оставив на столе завтрака. Я на скорую руку сварила кашу, а чай решила выпить на крыльце. Удивительное дело - здесь совершенно не было гнуса, разве что какой-нибудь один, залётный комар прозвенит рядом и то, шарахается от меня, как от прокаженной. В том мире комары и мошки почитали меня за деликатес. Я любила подолгу наслаждаться почти остывшим чаем в любое время дня, но утром - особенно. Да и само утро - это особенное время. И хоть сейчас лето, и к зефирному розовому рассвету я не успела, и крыльцо с террасой смотрели на запад, наслаждаться пробудившимся днём было великолепно. Мир живёт, а ты созерцаешь это волшебство со стороны. Я в своей жизни мало наслаждалась магией утра. Любительница засидеться за полночь, я просыпалась довольно поздно и только зимой могла застать рассвет. Рассветы зимой хороши и по-своему прекрасны, но ощутить волшебство замирания жизни перед новым днём в тридцатиградусный мороз не получится, стук собственных зубов не позволит. А вот летом - сколько угодно. Меня всегда удивлял этот миг, когда песни птиц плавно смолкают, ночные насекомые засыпают, а дневные ещё не пробудились, звери тоже затихают и, кажется, даже ветер, вечно шелестящий листвой, в молчаливом поклоне встречает величавое светило, торжественно выкатывающееся из-за горизонта, заставляющее гордых, ослепленных его великолепием наблюдателей прикрывать глаза.
Когда не то что земля, но и сам мир ускользает из-под твоих ног, когда все, что было ранее становится неважным, приходится свою жизнь наполнять новыми смыслами. Вот и я сейчас, чтобы не превратиться в механическую куклу, отчаянно цеплялась за те вещи, которые наполняли смыслом мое прежнее существование, которые были доступны мне здесь и должны были стать якорями психики. Так и получилось, что необходимость встретить рассвет, стала для меня жизненно важной. Я поняла, что нужно завести что-то вроде дневника, записывать туда эти свои цели и никому никогда его не показывать. Получится ли у меня регулярно оставаться одной? Как здесь сложится моя жизнь? Сколько я здесь проживу? Вернусь ли я домой? Столько вопросов, и ни одного точного ответа, как было бы и в том мире. Будущее знать не дано, и это прекрасно. Хотя Яда и говорит, что может его подсматривать одним глазком. Я кривовато улыбнулась своим мыслям. В этом мире, без родителей, подруг и привычной обстановки, я вдруг почувствовала себя старой. Не внешне, нет. Душа моя вдруг стала старой и немощной. Ей нужно заново учиться получать удовольствие от жизни. Мне кажется, что все фразы типа "А вот раньше/во времена нашей молодости конфеты/колбаса/пиво/мороженое (и любой другой продукт или процесс) были вкуснее/лучше!", все эти фразы они произносятся оттого, что наши души, становятся старыми, постепенно разучиваясь наслаждаться мгновением, процессом. В детстве ведь как? Купили конфеты, их нужно срочно поесть. А потом? Купили конфеты, сидишь их ешь и думаешь, сколько съесть, чтобы не отложилось на талии. Раньше купишь колбасу и уплетаешь ее за обе щеки. А потом купишь колбасу, жуешь ее, а вкус уже не тот, потому что килограмм стоит, как крыло от самолёта, но эта колбаса с хорошим составом, и тут принимаешься перебирать в памяти, что же там в составе. Наверное, поэтому она и старится эта бедная душа, потому что мы сами нагородили в ней кучу заборов, крепостей и укреплений, а смаковать мгновение разучились. Для детей любая мелочь - это уже событие, а взрослыми мы разучились удивляться даже полетам в космос. Куча запретов, комплексов, ограничений, бесконечное откладывание до удобного момента. Все не то, и все не так. Общественное мнение и монетизация. От низкого ли уровня жизни все так происходит или в целом от меркантильной человеческой природы? И произойдет ли когда-нибудь эволюция от человека разумного к человеку духовному? И на что мы тогда будем жить? Чем питаться? Солнечной энергией? Или нам вообще это будет не нужно.