- Цех Грушевого сейчас используется бессистемно. Мы просто передаем туда детали, не требующие особенной квалификации.
Скажи на милость: "мы". Мы передаем...
- Цех не имеет профиля. Он будет его иметь, если за ним закрепить какой-то вид продукции. Это имеет значение и для лица завода в целом.
Чего она меня учит? Что, я без нее этого не знаю? Уселась и учит.
- Мне кажется, что самое рациональное - перевести цех Грушевого на тракторные части.
Его взгляд оживился: а, лукавая баба, что выдумала! Такое выдумала, что не знаешь, как ей и отвечать.
- Мы ведь и сейчас выполняем заказы на запасные части к тракторам, сказал он небрежно.
Она покачала головой:
- Вы понимаете, о чем я говорю: о том, чтобы запчасти стали у нас не случайной, а постоянной номенклатурной продукцией.
Тряся коленкой, Листопад молчал. Есть вещи, которые неловко говорить вслух. Неудобно партийцу-производственнику взять и брякнуть: "Что вы ко мне с мелочью лезете". О мыльницах он мог бы так сказать, а о запчастях язык не поворачивается: лучше, чем любой другой инженер на заводе, он, мужик, понимает, что значат для послевоенного советского хозяйства тракторные части... Но, с другой стороны, почему этой неимпозантной продукцией должен заниматься именно его завод? Может, ее закрепят за другими предприятиями, а его сия чаша минует, дал бы бог. А он бы выпускал машины, имеющие решающее значение в предстоящем грандиозном строительстве послевоенных лет: станки, экскаваторы, мотопилы (вот когда мотопила Владимира Ипполитовича выходит в королевы!).
Нонна продолжала хладнокровно: именно сейчас можно переоборудовать цех Грушевого для выпуска тракторных деталей. Есть и время, и люди. Все заказы по запчастям сосредоточить у Грушевого - это очень легко сделать, если обеспечить соответствующую технику.
- А с Грушевым вы на эту тему говорили?
- Говорила.
- А он что?
- Ну, конечно, слышать не хочет. Разве вы не знаете, как у нас относятся к запчастям. Я могла бы не беспокоить вас, а протолкнуть свой проект через организации. Но для этого нужно особое прилежание; у меня не хватит терпения.
Хватит терпения. Вон у тебя какая повадка. Ты за свое будешь драться до последнего.
- Если мне удастся вас убедить, пожалуйста, не упоминайте нигде, что это исходит от меня: чего доброго, мне придется все это тянуть, как инициатору.
Покупаешь. Предлагаешь мне в подарок твою инициативу, ужасно она мне нужна, всю жизнь мечтал... Постой, вот я сейчас тебе отплачу.
- Ну, а как же! - сказал Листопад благодушно. - Как же иначе! Конечно, вы, как инициатор, должны играть главную роль! Мы их все тогда по конструкторской линии вам и передадим, тракторные части...
Получай за свой проект!
- Нет, - сказала она, - я на тракторные детали не пойду. Немного, по совместительству, - пожалуйста. Но исключительно на запчасти - нет. Это не входит в мои планы.
- А почему? - спросил он все тем же ласковым голосом. - Хорошее дело, вам под него целый цех отдать не жалко... Чего ж не хотите?
Они пристально взглянули друг другу в глаза и улыбнулись оба. Как-то вдруг этим взглядом они заглянули друг в друга, и каждый увидел другого по-новому.
- Я конструктор машин, - сказала она. - Нерационально использовать меня на запасных частях.
Пусть ему будет известно, что она знает себе цену.
"Откровенно! - подумал Листопад. - Я давно знал, что тут самомнения ой-ой сколько! Я таки умею читать в человеческих душах".
Зазвонил внутренний телефон. Он взял трубку и крикнул: "Что надо? Через полчаса: я занят..." Нонна встала.
- Я все сказала. Остальное - дело дирекции. Видите ли, - сказала она, надевая перчатку, - нельзя принимать во внимание только громкое имя завода. Приходится в первую очередь думать о потребностях государства. Вы знаете, в каком состоянии находится наш тракторный парк после войны...
Она ушла. Она сказала на прощание несколько сухих, общих слов. Но он задумался над ними. Подумал о бескрайних родных просторах, опустошенных войной, о сожженных житницах, разоренных колхозах... "Вот такими слезами жинки плакали, а пришлось пахать на коровах", - вспомнил он тихий голос матери... То, что предлагает эта женщина, - настоящее дело, партийное дело! Да, а сама небось не хочет переходить на запчасти! Так и изложила, без лишней скромности: я, дескать, создана для крупных достижений, мелочью пусть занимается кто-нибудь другой... Нет, это нечестно! Если болеешь за что, так уж потрудись болеть до конца, иначе у меня в тебя веры нет!.. Ему вдруг захотелось - он уже сделал движение - догнать ее, вернуть сюда, поспорить по-настоящему, начистоту, не выбирая слов... Но он одумался: еще чего! Сейчас Рябухин придет на разговор.
Запершись на английский замок, Рябухин долго разговаривал с Уздечкиным.
- Нет, этого я не понимаю, - говорил он. - Тебе личная неприязнь застит глаза.
- Да личная неприязнь ведь на чем-то базируется? - возразил Уздечкин.
- Ангелов не бывает.
- Он индивидуалист.
- Нет, не индивидуалист. Неправильно его понимаешь. Он хороший человек, - сказал Рябухин.
- Ну и целуйся со своим хорошим человеком, - сказал Уздечкин.
- Ценный человек. Человек для жизни, для созидания. И надо ради больших душевных качеств прощать людям мелкие недостатки.
- Это у него мелкие недостатки? - поднял угрюмые глаза Уздечкин.
- Правда твоя: у него мелкого ничего нету. Ну, такому можно простить и крупные недостатки и жить с ним в мире.
- Я тут на заводе вырос, - сказал Уздечкин сдавленным голосом, - меня старые рабочие вот таким мальчонкой помнят. Я мимо новых домов иду и вспоминаю, что было на месте каждого из них. Пионером тут бегал, и в комсомол тут вступал, и в партию. И является, понимаешь, новый человек, ставит себя выше всех. Явился и отпихнул: туда не лезь, этого не касайся, это не твое дело... И от зазнайства, от самомнения совершает ошибки, за которые многие платятся. Вот ты посмотришь, чем кончится история с огородами.