Он немедленно прекращает бороться.
— И вы двое, — говорю я мужчинам, которые удерживают Хантера, — отпустите его. Нет необходимости его связывать.
Они не делают ни одного движения, чтобы послушаться меня, когда медсестра врывается со шприцом в палату.
— Вы не посмеете, — закипаю я на женщину. — Он в порядке теперь. Он был испуган и один. Посмотрите, он не сопротивляется. Развяжите его!
Она изучает меня в течение мгновения, прежде чем кивает мужчинам, и они начинают развязывать Хантера.
— Он не оставил мне выбора. Ему необходимо оставаться спокойным и тихим, или мне придётся сделать укол успокоительного, — угрожает она перед уходом.
Как только ограничители сняты с Хантера, я двигаюсь мимо неповоротливого человека, самого близкого ко мне и прячу свое лицо в шее Хантера, удерживая его, как только могу.
— Они умерли? Эм, пожалуйста, скажи, что они не мертвы, — хныкает он.
— Они не мертвы. Они внизу в своих собственных палатах, ждут тебя, — успокаиваю я его.
После моих слов вся его напряженность тает, и затем он тихо рыдает.
— Шшш, — произношу я тихо, садясь и поглаживая его спутанные с кровью волосы.
Я продолжаю так поглаживать его, пока он не начинает нормально дышать, и слезы останавливаются.
— Где моя мама? — каркает он.
— Я не знаю, солнышко. Мы не можем найти её, — отвечаю я честно.
Он фыркает и вздрагивает от боли из-за того, что так сделал.
— Ты не знаешь, где я могу её найти?
— Нет. Если она ушла, то ушла. Вы не найдете её, — с отвращением рычит он.
Я киваю, но он не может видеть, и от этого я чувствую себя довольно глупо.
— Хорошо, я здесь, и если ты хочешь, то я останусь с тобой, — предлагаю я, целуя его в лоб.
Он тут же кивает, прежде чем выяснить:
— Кто с Алиссой и Коди?
— Прямо сейчас Клайд с Алиссой, и я оставила Коди с Дженной.
— Где Гаррет и Джордан?
— Разыскивают твою маму, — лгу я.
— Как мы здесь очутились?
— Гаррет нашел вас, парни.
— Они ведь не разыскивают мою маму? — парирует он сознательно.
Я не отвечаю. Я не буду лгать ему снова. Одно дело защитить его, и со всем другое унижать.
Мы сидим в тишине, пока не заходит хирург и объясняет мне подробности операции Хантера. Его печень, и селезенка были разорваны. Так же, как и у Коди большинство ребер сломано, а также нос и орбитальные переломы обоих глазниц. Он попал в ужасный переплет. Ему повезло, что он выжил. Хирург повторил это дважды. Мне не надо повторять, чтобы признать этот факт.
— Вы можете перевести его в комнату к сестре? — спрашиваю я медсестру, когда она говорит, что время перевозить Хантера.
Она не рада мне с тех пор, как я остановила введение седативного препарата Хантеру. Но мне плевать.
— Я посмотрю, что можно сделать, — бормочет она раздраженным тоном.
Несколькими минутами позже, она входит, чтобы объяснить мне, что они — кто бы они ни были — предпочли держать их отдельно. И тут я не выдерживаю.
— Мне плевать, что вы предпочли бы сделать. Эти дети пережили кошмар! Я не буду стоять здесь и позволять вам держать их раздельно по любой причине, если это не касается их здоровья. Я знаю, что вы делаете это специально. Вероятно, вы делаете так, поскольку я смутила вас, не разрешив сделать укол седативного Хантеру. И я не сожалею об этом. Ему не нужно было успокоительное. Ему необходимо было утешение. Пробуйте в следующий раз сделать свою работу, вместо того, чтобы запихивать лекарство. Если вы не разместите их в одной палате, я пойду к руководству больницы. Палата Алиссы рассчитана на двух пациентов. Нет ничего, что мешает их совместному размещению. Я буду бороться на смерть за это. Я могу быть очень настойчива. Не проверяйте меня, леди. Я нахожусь на волоске от срыва. Вы не захотите видеть меня, когда я психую. Это очень неприятно.
Хантер тихо хихикает, выводя меня из моего запальчивого состояния. Я смеюсь вместе с ним. Это больно, но также чувствуется хорошо.
— Какие-то проблемы? — спрашивает хирург Хантера, Доктор Робертс.
Он привлекательный мужчина, примерно моего возраста с песочными волосами и добрыми голубыми глазами. Хотя он не Гаррет Шарп.
— Да, — произношу я, в то же самое время, когда медсестра в гневе отрицает.
— Я просила, возможно ли разместить Хантера в палате его сестры. А медсестра Рэтчед (Прим. имя нарицательное для жестокой медсестры, появилось после выхода романа К. Кизи «Пролетая над гнездом кукушки») достает меня по этому поводу. В этом нет необходимости, после всего, через что мы прошли.
Крошечная ухмылка трогает его губы, когда я назвала её медсестрой Рэтчед. Я обычно не такая грубая или боевая, но я на пределе и очевидно, когда я добираюсь до этой точки, я становлюсь немного злой.