— Работа у меня такая, — отвечала я. — Да и вообще немного беспокойства мне полезно, для поддержания боевой формы.
И все же мне было очень неспокойно на душе. Конечно, горожане любили Лаэрнике и готовы были растерзать в клочья того, кто посмел бы ее обидеть, но я знала — всегда найдутся люди, желающие единолично владеть чудесами. А если это еще и люди со средствами и высоким социальным статусом… Возможно, только покровительство дона Родриго, оказываемое монастырю, сдерживает богатых авантюристов от серьезных попыток похитить Крылатую. По крайней мере я на это надеялась.
И этой надежде вскоре пришлось развеяться.
В жаркий и солнечный августовский день мы с Лаэрнике и падре Антонио прогуливались возле романского акведука. Из пестрой воскресной толпы меня окликнул знакомый голос:
— Сеньора Илвайри!
Каталина и Луцио улыбались и махали мне руками.
— Альмира, это твои друзья? — спросила Лаэрнике. — Можно мне с ними поговорить?
— Конечно, что за вопрос. — Я сделала знак, чтобы они подошли. Каталина и Луцио преклонили колено перед Лаэрнике, но она попросила:
— Пожалуйста, не надо кланяться.
— Но ведь мы простые люди, — начал Луцио, однако Лаэрнике его остановила:
— Я тоже простая девушка, только меня считают необычной из-за крыльев. — Она положила руки им на плечи: — Вы любите друг друга. Я желаю, чтобы вы поженились и чтобы у вас была счастливая семья.
— Да, мы осенью хотим пожениться! — проговорила Каталина и осмелившись, попросила: — Сеньорита Анна, приходите на нашу свадьбу!
— С радостью! — ответила Крылатая и обернулась ко мне: — Альмира, можно?
— При условии, что я буду тебя сопровождать, — ответила я.
— Спасибо, сеньорита Анна! — обрадовалась Каталина. — Я приготовлю для вас ваше любимое блюдо. Что вы любите?
Ответить Лаэрнике не успела — я скомандовала, перехватив алебарду наперевес и закрывая собой Крылатую:
— Всем назад!
Я уже некоторое время наблюдала эа этими двоими конными, пробиравшимися через праздничную толпу. Теперь уже стало ясно, что их следует расценивать как потенциальных противников. Первый, судя по нарядному пурпурному жакету с расширенными у плеч рукавами и обильным золотым шитьем, — юноша из аристократии. Он двигался вперед с наглостью танка, разгоняя горожан плетью. Те, хоть и недовольные, но все же освобождали ему дорогу. За ним гораздо менее решительно следовал паж.
Я стояла наизготовку с алебардой. В первую очередь я собиралась бить аристократа — может, пара порезов охладят его пыл, а если нет — то это уже его проблемы.
Всадник понял мои намерения и резко осадил коня.
— Прочь с дороги! — потребовал он, но требование прозвучало не очень убедительно под острием направленной на него алебарды. Я сказала:
— Для начала извольте представиться и изложить, что вам нужно.
Проигнорировав мои слова, юноша обратился к Лаэрнике:
— О прекраснейшая сеньорита, ниспосланная нам как благословение небес! Я, Диего Хуан де Геррера, ехал через всю Касталию, чтобы увидеться с вами!
— Дон Диего, — проговорила Лаэрнике, — я верю, что вы добрый человек, но только скажите сеньоре Альмире, что у вас нет плохих намерений. Она всегда очень беспокоится за меня, хотя я и прошу ее не переживать.
— Я приехал, чтобы поклониться вам, сеньорита Анна, и что мне дело до дикарки в штанах! — заявил аристократ. Падре Антонио пронзил его взглядом:
— Если вы хотите получить благословение сеньориты Анны, приходите на вечерню в собор, а не врывайтесь как захватчик. И не смейте оскорблять сеньору Илвайри. Она хоть и чужеземка, но добрая христианка и достойный воин.
Дон Диего потерял терпение:
— Слушай, поп, скажи этой сеньоре, чтобы убралась с дороги, а то ей придется отведать моей плети!
Я решила внести ясность в ситуацию:
— Послушай, приятель, у меня есть разрешение убить всякого, кто приблизится к сеньорите Анне на расстояние древка моей алебарды. Так что вали отсюда, если не хочешь, чтобы из тебя сделали шашлык.
Что такое "шашлык", он, конечно, не понял, но смысл фразы до него дошел. Молодой дворянин вспыхнул гневом — видимо, подобные заявления ему приходилось слышать нечасто. Рука его потянулась к мечу. Я недобро усмехнулась, глядя ему в глаза. Ну что ж, если он совсем дурной и не понимает, что у алебарды против меча преимущество в дистанции, — как говорится, сам виноват.