Лаэрнике стояла у окна, глядя на происходящее расширившимися от ужаса глазами.
— Лайни, взлетай! — прорычала я, пытаясь добраться до дона Диего через неслаженную защиту двоих оставшихся его приспешников. — Взлетай! Иначе я его убью!
Кажется, это подействовало. Лаэрнике вскочила на подоконник, расправила крылья и оттолкнулась от окна, взмыв в небо. Диего де Геррера рванул к двери, двое его дружков последовали за ним.
Я прислонилась к стене, тяжело дыша. Адреналин постепенно схлынул, и мне стало плохо. Меня мутило, перед глазами плыли цветные круги. Болело раненое предплечье. Не выпуская из руки Лаэнриль, я сползла по стене и повалилась на бок.
Дальнейшее происходило словно в красноватом тумане. Мне помогла подняться Каталина; она что-то говорила, поддерживая меня под руку. Потом передо мной появилось лицо дона Родриго. "Вы в порядке? — спрашивал он. — Где Лаэрнике?" "Она должна быть в соборе. Простите меня… Он ее поцеловал, я не смогла этого предотвратить…" "Теперь уже неважно… Федерико, позаботьтесь о сеньоре Илвайри". Я увидела еще одно знакомое лицо — брат Федерико, с которым мы были в паломничестве. Но теперь он носил не монашескую рясу, а доспех. Он подхватил меня на руки, и я потеряла сознание.
Придя в себя, я обнаружила, что лежу в кровати под балдахином. Я не сразу сообразила, что это кровать Лаэрнике. И я совершенно не помнила, кто принес и положил меня сюда.
Все тело болело, словно до этого меня били железными цепами.
Лаэрнике сидела на деревянном стуле рядом с моей постелью. Волосы ее были распущены, крылья она спрятала под серым плащом. Ее тонкие пальцы перебирали четки, губы чуть шевелились — она молилась. Что-то меня в ней беспокоило.
— Альмира, я приготовила тебе ванну с целебными травами, — сказала Лаэрнике, увидев, что я открыла глаза. Теперь я поняла, что вызвало мое беспокойство. Ее взгляд. Какой-то грустный и будто погасший…
— Спасибо, Лайни. — Я приподнялась на руке: — С тобой все в порядке?
— Со мною — да, — ответила она. — А с тобой вчера было что-то страшное. Ты сама укусила себя за руку и превратилась в зверя. Альмира, пожалуйста, больше так не делай.
Я кое-как села на кровати — казалось, болела каждая мышца.
— Лайни, понимаешь, это такая военная хитрость, — попыталась я объяснить. — Чтобы испугать противника. Мне случалось так побеждать, не убивая врага. А внутри я ничуть не изменилась. Ты же умеешь читать душу и сама можешь посмотреть.
Лаэрнике нерешительно взяла меня за руку и посмотрела мне в лицо. Потом легонько провела кончиками пальцев по моему лбу.
— Да, ты не изменилась. — Она улыбнулась почти что прежней улыбкой: — Альмира, я помогу тебе дойти до ванны! А потом тебя немножко полечу. Пожалуйста, не отказывайся, ведь тебе сейчас это и правда нужно.
С помощью Лаэрнике я кое-как забралась в медный чан. Мельком осмотрела свои "повреждения" — так, ничего особенного: синяки, царапины, содранная кожа, неглубокий порез на предплечье… Беспокоиться не о чем. Гораздо больше меня беспокоило состояние Крылатой. Такое ощущение, что у Лаэрнике исказилось восприятие. Ведь раньше она тонко ощущала все движения чужой души, а теперь не могла разглядеть, что мое состояние берсерка — лишь внешнее, маска, которую я надеваю при необходимости! А она приняла маску за мою суть. Но это ладно. Как бы только она не приняла за суть лощеную маску Диего де Геррера…
Горячая вода с ромашкой и лавандой оказала свое благотворное действие, и мне стало легче. Я сидела в чане, обхватив руками колени. Лаэрнике легонько массировала мои плечи. Да, видимо, я права. Вот и сейчас Лаэрнике ничего не замечает. А раньше она непременно бы спросила, что меня беспокоит…
— Лайни, посыльный не приносил писем? — спросила я.
— Приносил, утром, — ответила Крылатая, продолжая массаж. — Ты спала, и я не стала тебя будить.
Я встрепенулась:
— Лайни, дай посмотреть!
Лаэрнике легким движением скользнула к трюмо и взяла лежавшее на нем письмо. Подала мне. Сорвав печать, я развернула бумагу. Да, это от дона Родриго. Четким и стремительным, словно летящим почерком дон Родриго де Альвез извещал, что освобождает меня от службы. К письму прилагалась расписка, по которой я могла получить сумму, необходимую для того, чтобы купить коня, провиант и покинуть город… Я скрипнула зубами и выронила письмо. Похоже, я потеряла надежного союзника и хорошего друга. Навряд ли дон Родриго сможет простить мне то, что случилось.