Лобач успел изложить основы своего учения в стихах и исчез, словно под землю провалился. Его последователи расходились во мнении, какую же смерть нашёл их пророк. Некоторые полагали, что его убили крылатые. Другие уверяли, что это дело рук магов-церковников из службы надзора. Правды не знал никто, в том числе и преемники главы тайного общества.
За время, прошедшее со смерти Лобача, непримиримые успели сделать многое. Строжайшее соблюдение тайны, осторожность, жестокость в исполнении приговоров, граничащая с безумием, сделал их той силой, с которой считались не только короли, герцоги и ландграфы, но даже всесильная до этой поры Церковь. Непримиримые действовали дерзко, но продумывали каждый шаг таким образом, чтобы не оставлять следов и не попадаться. Те из мира сильных, кто излишне ретиво препятствовал их делам, быстро поплатились. Достаточно вспомнить Анри — герцога Берсьенского. Его нашли висящим на воротах собственного замка. Если бы не записка, просунутая под петлю, все посчитали бы его смерть самоубийством.
Общество разделялось на малые гнёзда. В каждом городе по одному. Глава гнезда знал только своих «птенцов» и верхушку общества, отдающую распоряжения. Численность таких гнёзд редко превышала десяток человек. А обычно — пять-шесть. Каждый упражнялся самостоятельно в том виде боевых искусств, который считал наиболее приемлемым для себя. При этом каждый работал или служил и добывал себе и своей семье пропитание как мог, изворачиваясь ещё, чтобы помочь малой монеткой сообществу. Встречаться вне дела и дружить им запрещалось. Заметил знакомое лицо на рынке? Пройди мимо, будто видишь в первый раз.
Лишённых крыльев небожителей убивали поодиночке. Действовали наверняка. Старались провернуть всё так, чтобы никто не помешал. На телах оставляли особую метку — деревянную плашку с нарисованной зубастой пастью, которая сжимала два крыла.
И всё же общество непримиримых выполняло взятую на себя миссию слишком медленно. Сказывалась малочисленность. Слишком строгие требования предъявляли при отборе. Многие гибли в схватке с крылатыми, ибо одно дело — убить художника, музыканта или учителя благородных манер, но совсем другое — драться с учителем фехтования или охотником за чудовищами. Иной раз получалось так, что намеченная жертва побеждала. бывало, что непримиримые побеждали, но ценой больших потерь. Тогда на несколько лет работа того или иного гнезда замирала. Пока находили нового главу, пока он подбирал птенцов, налаживал связь и прочее, прочее, прочее...
Одноглазый был главой гнезда уже семь лет, но выбрался, чтобы убить крылатого, впервые.
— Ещё как повезло, — подтвердил Белый, деловито потрошащий сумку убитого. — Мечи видал какие?
Мечи были знатные. Идеальный баланс, прекрасная заточка. У одного клинок в три фута и вес достаточный, чтобы рубить кости. Второй короче на фут, ýже и легче, зато отточен так, что можно бриться.
— Голову ему отрежьте, — попросил Сундук. — Я из черепа кубок сделаю.
— Из своего сделай, — тихо, но настойчиво посоветовал Одноглазый. — Может, поумнеешь.
Сундук обиженно засопел, но крыть нечем. Именно по его милости непримиримые могли сегодня остаться лежать на лесной тропе.
Они устроили засаду по всем правилам. Двое справа от дороги, двое слева. Белый спрятался шагов на десять впереди от товарищей. Он должен был пропустить жертву беспрепятственно, но помешать возможному бегству. Закапанный под нижнее веко отвар «кошачьего глаза» позволял видеть в темноте не хуже любого ночного хищника. Арбалеты взведены. Кистени и тесаки наготове.
Мелкий дождь играл на руку убийцам. Любой, кто будет идти по лесу, натянет на голову капюшон, закрыв уши, да и шелест хвои скрадывает любые звуки.
Вот тут они просчитались. Сказалась неопытность.
Крылатый не прятался от дождя. И видел он в темноте отлично, будто кошка.
Во всяком случае, щелчок тетивы арбалета услышал, успел качнуться в сторону.
Стрела воткнулась не в грудь, куда целился Сундук, а в плечо.
Птенцы Одноглазого допустили ошибку. Нужно было быстро перезаряжать арбалет и стрелять ещё раз, а они кинулись в рукопашную.
Даже раненый крылатый представлял большую опасность. Силой они никогда не отличались, а вот ловкость и быстрота... Людям не тягаться.
Только мокрый и скользкий корень, выползший на тропу, спас Сундука. Удар, обещавший быть смертельным, пришёлся вскользь, располосовав плечо до кости. Сейчас Опарыш тем и занимался, что туго перетягивал руку товарища, стараясь остановить кровотечение.