Гусь попытался поймать оружие крылатого мечеломом, получил ногой в живот и эфесом в зубы. Сам Одноглазый с трудом увернулся от рубящего в голову.
Спас всех Белый, который сохранил хладнокровие, тщательно прицелился и вогнал стрелу в спину врага, точно между лопаток. Но даже упав, крылатый попытался достать клинком Опарыша. Пришлось ударить его пять-шесть раз тесаком, чтобы перестал шевелиться.
— Это охотник на нечисть, — сказал Белый. — Такое оружие только у них.
— Так мы и ждали охотника на нечисть, — согласился Одноглазый. — Глор Даб-Шебха ап Срган из Дома Чёрного Крыла. Тьфу... — Он сплюнул. — Не выговорить.
— Откуда знаешь? — удивился Гусь.
— Откуда надо, — огрызнулся Одноглазый. — Не твоего ума дело.
— Ну, хоть уши отрежьте, — попросил Сундук.
— Зачем тебе?
— Засушу на память.
— Грызть будет с пивом, — ухмыльнулся Белый.
— Да пошёл ты!
— Сам пошёл!
— Заткнитесь оба! — рыкнул Одноглазый. — Отрежь ему одно ухо.
— Сундуку?
— Трупаку, придурок!
Белый хохотнул. Резко «чикнул» ножом.
— Лови!
Сундук дёрнулся, не сумел подхватить отрезанное ухо на лету, уронил его в грязь. выругался.
Опарыш — самый молодой из них, маленький, вёрткий, подмастерье плотника и мастер боя на ножах — услужливо наклонился, поднял.
Белый, успевший переложить всё мало-мальски полезное из сумки убитого к себе, поднялся, подошёл к Одноглазому.
— И всё-таки, командир, — проговорил он шёпотом. Белый был самым опытным и рассудительным. Служил десятником в городской страже. — Откуда ты узнал, кто он и что его надо здесь поджидать?
Одноглазый сграбастал его за рукав, оттащил на несколько шагов в сторону.
— Ну, хоть ты правила соблюдай! Какой пример молодым подаёшь?
— Так выругай меня для порядка. Но скажи, откуда узнал?
— Вот прицепился! — Одноглазый поморщился. — Как репей.
— Я не из пустого любопытства. Я понимать хочу.
— Многие знания — многие печали.
— Как сказать... Я так думаю, тебе нужно помощника готовить. И замену. На всякий случай. Случись что, гнездо без головы останется?
— Ты угрожаешь, что ли?
— И в мыслях не было. Никогда в главные не рвался. Но я за дело переживаю.
— Ладно, — подумав, кивнул Одноглазый. — Скажу. Только никому.
— Не вопрос! Могила.
— Мне записку присылают. Как? Не спрашивай, не имею права говорить. В записке было сказано — мол, Глор Даб-Шебха ап Срган из Дома Чёрного Крыла в эту ночь будет идти от деревни Козюльки в разрушенную часовню на кладбище Дар-Солина. И приказано — убрать.
— И всё?
— А ты что хотел? Пожеланий долгих лет жизни?
— Ага! — хохотнул Белый. — Летуну. Просто я подумал — подсказки какие-то...
— Да какие ещё подсказки? Есть приказ — надо выполнить. Любой ценой.
— И мы выполнили.
— Да.
— А не проще было засаду в часовне сделать?
Одноглазый от неожиданности надолго замолчал. Качал головой, шевелил бровью над единственным глазом. Потом, наконец, выговорил:
— Да, рано тебе ещё главой гнезда.
— Что так? Нет, скажи напрямую. Я пойму.
— Часовня на кладбище. Ты слыхал, как на юге загрызцы выли?
— Слыхал...
— А метаморф орал как, слыхал?
— Да, слыхал, слыхал... Чуть штаны не обмарал.
— Ты хотел через них, ночью идти на кладбище?
— Нет, но...
— Значит, возвращаться?
— Да нет же!!!
— Тогда что?
— Ну... Вдруг, он пошёл бы другой тропинкой?
— Он же летун, а не дурак. Здесь тропа безопасная. А вдоль вала кого только нет. Те же костегрызы, загрызцы, метаморфы, пругли...
Словно в подтверждение его слов на севере протяжно завыла бэньши. Её протяжный крик-стон плыл над мрачным ельником, где в заболоченных низинах стояли мёртвые деревья, сбросившие хвою. Далеко. Около полутора миль. Но люди ёжились, по их коже побежали мурашки, а на душе сделалось тоскливо и гадостно.
— Слышал?
— Слышал.
— Ты хочешь с ней повстречаться?
— Не приведи Боже! — Белый сотворил знамение и нащупал через куртку бронзовый оберег, висящий на шее. — Зараза эдакая.
— Поэтому собираемся. Сундуку руку уже замотали. Гусь собирает свои зубы в тряпочку. Уходим.
— Уходим, — кивнул Белый. — И всё-таки...
— Что ещё?
— Да вот подумалось. Летун этот. Он же обучен на таких тварей охотиться — загрызцев, пруглей всяких, упырей там...
— И что?
— Он их бьёт, а мы его завалили. Кто молодцы?
— Мы молодцы, — улыбнулся Одноглазый. — Но долго торчать здесь нечего. Не будем судьбу испытывать.
Прислушиваясь к далёким завываниям бэньши, они красиво разложили труп на дороге. Правда, здесь мало кто ходит и вряд ли работу увидят, но дело есть дело. На грудь убитого крылатого Опарыш положил заранее приготовленный знак. Первая удачная охота их гнезда. Хорошо бы отметить, но взять вина с собой никто не догадался, а встречаться в городе в каком-нибудь тихом кабачке Одноглазый строго-настрого запретил.