Впрочем, служки снисходительно относились к причудам старика. Как человек, собравший самую богатую библиотеку мира, он заслуживал уважения, но не страха. Безобидный дряхлый чудак. Почему высшие чины службы надзора и церковные иерархи прислушиваются к каждому слову Тоннера Бейла, прибиральщикам знать не полагалось.
Никто точно не знал, сколько лет прожил Тоннер Бейл на этом свете. Высказывались разные предположения, но ни одно из них не имело под собой достаточно веских оснований. Только он сам мог рассказать, но не хотел.
Тоннер Бейл никогда не покидал своего обиталища. Ну, по крайне мере, последние лет пятьдесят, точно. Древний, как слагающие башню базальтовые блоки, он сидел за огромным столом, утопая в невообразимо большом кресле. Пальцы его непрестанно шевелились, словно сучили невидимую пряжу. Дряхлый и тощий, как обтянутый кожей скелет. На черепе, испещрённом коричневыми пятнами, росли редкие-редкие, но очень длинные седые волосы. Нечесаная борода и густые брови. Губы, запавшие в беззубый рот. Мешковатый балахон, давно утративший цвет.
Спал Тоннер Бейл мало, перебираясь на узкую лежанку, скрытую за рядом книжных полок. Ел тоже мало — жидкую кашу с накрошенными в неё кусочками курятины или варёного яйца. Поев, принимался писать, яростно макая гусиное перо в чернильницу. Бормотал что-то себе под нос. Вымарывал сразу по нескольку строчек и снова писал. Иногда требовал подать ему очередную инкунабулу, безошибочно называя полку, где стояла искомая книга. Если служки ошибались, грозил обрушить на них молнии, но дальше обещаний ни разу не продвинулся. Накричавшись, замирал, положив ладони на шар, вырезанный из цельного кристалла дымчатого кварца.
Часто его посещали закутанные в плащи люди, скрывавшие лица. Они приходили по тайной лестнице, двигаясь с грацией опасных хищников, но перед лицом Тоннера Бейла теряли спесь, вели себя тише воды, ниже травы и разговаривали с ним шёпотом, то и дело кланяясь. Оставляли записки и рисунки на пергаменте или некие предметы, завёрнутые от сырости в вощёную бумагу. Уходили бесшумно, не оглядываясь.
Другие являлись по парадной лестнице. Одетые в добротную одежду, но без роскоши. Все знали — Тоннер Бейл не любит дорогих побрякушек и богатых нарядов. Некоторым из них позволялось даже присесть на край табурета, который стоял по другую сторону стола. Но сидели они так, словно намеревались любой миг вскочить и дать дёру, несмотря на благородный вид и оружие, висящее на поясе. Некоторые приходили без оружия. Они явно были сведущи в магии, но заглянув в блеклые изжелта-серые глаза Тоннера Бейла, вели себя, как ягнята.
С этими обитатель башни говорил дольше. Отвечал на их вопросы. Задавал свои. Выслушивал мнения. Что-то советовал, подсказывал. Ничему не учил, хотя слишком многие шептались, что, мол, Тоннеру Бейлу надо бы завести учеников — если умрёт, кто его заменит? Но он умирать не собирался. Пережил пять королей и бессчётно придворных сановников, многие из которых пошли на кол и на плаху по его указанию. Смерть — та ещё кокетка. Ей есть кого заманивать в свои сети. У неё много поклонников. Молодых, дерзких, горячих, суетливых и беспокойных. Старикам свойственна неспешность и основательность. Кокетки таких не любят и в гости к себе не зовут.
Сейчас Тоннер Бейл недовольно отложил перо. Пальцы его левой руки легонько скользили по дымчатому шару, будто ласкали отполированный кварц. Во взгляде, поднятом на прислугу, читалось — ну, что ещё?
— Бьёрн Кнутсон из Эрлана, — запинаясь от почтения, произнёс парнишка в сером кафтане.
— Кто его ждал? Кто ему рад? — проворчал старик. — Зови...
Вошёл кряжистый мужчина лет пятидесяти. Волосы, чуть тронутые сединой расчёсаны на две стороны — пробор по середине. Борода выбелена годами. Усов нет по эрланской моде. Чёрная куртка, застёгнутая под горло, кожаные штаны и высокие сапоги, за голенищем которых так удобно прятать стилет. Но видимого оружия на нём не было. Из знаков власти — бронзовая цепь на груди. Всё правильно, городская служба надзора за крылатыми. Глава королевской носит серебряную. Несмотря на представительный вид и высокое положение в обществе, гость заметно волновался. Мял в руках суконный гугель[1].