— Господин, — сдавленным голосом воскликнула бескрылая. — Он рядом!
Но Глор уже и сам чувствовал приближение метаморфа. Чудище толкало перед собой волну голода и ярости. Да такую сильную, что заныли зубы.
Долой плащ!
Пинком Глор отправил Нису в бурьян — прочь с дороги!
Взвился в прыжке как раз в то мгновение, когда метаморф — крупный, сильный самец с двухдюймовыми клыками — выскочил из темноты, целясь когтями крылатому в грудь. Зверь просчитался, приняв крылатого за лёгкую добычу. Глор приземлился позади него и, не давая метаморфу опомниться, перерубил сухожилия на задних лапах.
Нечисть малочувствительна к боли. За редким исключением она не знает, что такое самосохранение. Как правило, ею движет жажда крови или просто жажда убийства. Вид близкой добычи заставляет забыть обо всём.
После неудачного прыжка метаморф попытался развернуться, но трудно двигать лапами, когда сухожилия перерезаны. Он начал изменять тело, перегоняя плоть в передние лапы. Они взбугрились мускулами, не уступая толщиной окороку оленебыка, но и Глор не медлил. Перерубить метаморфу шею — задача почти непосильная, но воткнуть остриё меча туда, где первый позвонок соединяется с затылочной костью, можно и нужно, если ищешь победы.
Глор справился. Мечи с хрустом прошли через хрящ. Метаморф заревел одновременно жалобно и злобно. Он не хотел верить, что уже мёртв окончательно и бесповоротно.
Отпрыгнув подальше, поскольку в агонии метаморф способен уложить добрый десяток всадников вместе с лошадьми, крылатый наблюдал, как чудовище испускает дух. Последние мгновения жизни и последние силы метаморф бесцельно потратил на видоизменения тела, которые уже не могли принести никакой пользы. Он почти принял вид горбатого вепря, потом клыкана, потом передние его лапы приобрели очертания раздвоенных копыт четырёхрогого лося, но голова больше походила на медвежью, а задние лапы и круп с коротким хвостом-огрызком остались от клыкана... Дёрнулся и затих.
«Ох, и нашумели мы, — подумал Глор. — Если где-то здесь бродят непримиримые...»
Но, с другой стороны, они не дураки — на рёв раненного метаморфа не побегут.
В любом случае, надо уходить. Чем быстрее, тем лучше.
Где-то вдалеке завыл-заклекотал загрызец. Ему ответил ещё один. Не меньше двух миль. Пока безопасно, лишь бы они не вздумали прибежать поглядеть на убитого метаморфа. С трупоедов станется.
Кряхтя, на тропинку выбралась Ниса.
— Не бросайте меня, господин... Я боюсь.
— Куда бросать? — не понял Глор.
— Не оставляйте. Можно, я с вами?
— Только тебя мне не хватало!
— Умоляю, господин... — Её трясло от ужаса. — Я не помешаю.
— Ты мне не нужна! — Отчётливо и раздельно проговорил Глор.
Словно в ответ ему провыл коротко и тоскливо загрызец. Гораздо ближе. Порыв ветра качнул вековые ели. Они зашуршали, зашептались ветвями. В чаще, но не так далеко от тропы хрустнул сучок под чьей-то тяжёлой ногой.
Ниса упала ничком, мараясь в грязи. Хотя куда её ещё больше? И так похоже, что в болотной жиже ночевала неделю. Поползла к Глору, пытаясь поцеловать его сапог.
— Оставь меня в покое! — шагнул назад крылатый.
Он не терял бдительности, коль заварилась такая каша. Знать бы только за что это всё ему?
— Прошу, господин, пожалуйста...
В отличие от других крылатых, которые ненавидели людей до дрожи, до желудочных спазмов, Глор Даб-Шебха ап Срган относился к ним с известной долей брезгливости, но без злости. Да, среди них есть те, кому бывший князь Чёрное Крыло обязан своим нынешним положением. Правители и колдуны, чиновники и жрецы. В конце концов, непримиримые. куда же от них деваться? Но большинство бескрылых представляли из себя муравьёв в огромном муравейнике. Еда, сон, размножение — больше их ничего не занимало. тонкие искусства и ремёсла? А что это, скажите на милость? Добросердечие и взаимопомощь? Как бы не так! Выживет тот, кто способен отнять кусок хлеба и обглоданную кость у более слабого. Они достойны презрения, но не ненависти. А беспросветная нищета и грязь, в которой вынуждены жить бескрылые из низших слоёв, способна вызвать лишь жалость и брезгливость.