– Нет. Передумала. Буду Снежной Королевой. Только не знаю теперь, как краситься, – Милана показала маме цветную обложку журнала с мультяшной Эльзой, королевой Эрендела. – Как-то так надо, но мне совсем не идет.
– Почему не идет? Давай я тебя накрашу, – вскинула руками мама. – Доверься профессионалу.
– Я не хочу быть куклой. Хочу быть собой.
– Как говорила тетя Пульхерия: «быть собой – значит быть дурой». Знаешь, почему твой покойный папаша выбрал меня? У нас ведь в группе было еще 15 баб и все его хотели.
– Ма, не начинай опять эти орально-анальные подробности. Я вообще-то несовершеннолетняя еще.
Мама захохотала. Ее почему-то рассмешило слово «несовершеннолетняя». Милана смотрела на нее, смотрела и засмеялась сама.
– Красивый же мы подарок приготовили Варваре? – сказала мама, отсмеявшись. Она показала на большую фарфоровую балерину 19-го века, стоящую на столе. Она досталась в наследство от мужа.
– Шикарный, – согласилась Милана.
– Зазови Варварку к нам. Давно не видала.
– Зачем? Что бы ты ее опять учила, как грамотно мужику отсосать.
– Нет. Я буду молчать, как рыба, невинная рыба. Нажарю картошки с грибами, как она любит, и буду смотреть на нее. Она такая хорошая.
– Хорошая? – зло ухмыльнулась Милана. – Скоро станет идеальной. Я ей в этом помогу. Превращу в кусок льда.
Девушка вытянула руку, выставила ладонь, как героиня мультфильма и крикнула: «йо-ха!», после чего засмеялась. Мама не засмеялась. Ей почему-то стало грустно.
– Я пошутила, мама, – на всякий случай сказала Милана, но мама похоже задумалась о чем-то своем.
– Мама, ау, – сказала дочка через пару минут несколько раз щелкнув пальцами. Маму не отпускало.
– Знаешь, Мила, – медленно сказала, наконец, мама. – Там пельмени остались, надо отварить. Пошли?
– Я не буду есть. На балу будет фуршет и думаю не слабый. Хочу погурманичать.
– Стырь что-нибудь для мамы вкусненькое, – оживилась женщина.
– Ты смеешься что ли? – сурово начала Милана, но увидев, что мама расстроилась, обняла ее. – Ладно, попозорюсь ради мамочки. Если шманать не будут на выходе, то принесу. А сейчас иди, ставь пельмени, ешь. Тебе еще накрасить меня надо, а времени мало осталось.
– Пошли со мной.
– Нет, ма. Мне надо посекретничать немного.
– Посекретничать? У тебя же прошли месячные.
– Ма, не будь занудой. Иди.
– Ну-ну, – засмеялась мама и ушла.
Милана минуту сидела неподвижно, прислушиваясь к звукам. На кухне загремели тарелки. Милана встала, приоткрыла дверь и еще раз прислушалась. Потом она закрылась, быстро залезла в шкаф и достала из тайника небольшой пакет. Из пакета она вытащила пистолет и обойму. Она вставила обойму в рукоятку, потрогала предохранитель, положила пистолет на стол, достала из пакета приготовленные скотч и ножницы, положила на бок подарок-балерину, отстегнула тайное дно, засунула пистолет внутрь и примотала его скотчем к железной оси, после чего поставила дно на место до щелчка. Мама по-прежнему стучала тарелками. Милана поставила статуэтку на место, как стояла.
– Ладно, Варварочка. За все у меня ответишь, подруга, – зло прошептала Милана. – Устрою тебе, тварь, happy birthsday.
2.12
– Ну, рассказывайте, какие у вас трофеи? – спросил Евгений. Его опять облепили близняшки.
– Дедушку мы превратили в газету, – зашептала Марина.
– Газета с газетой. Кто кого перечитает? – усмехнулся Евгений.
– А дядю Валеру в Наталью Дмитриевну, – захихикала Карина.
– Девочки, так нельзя. Нельзя дядю Валеру превращать в Наталью Дмитриевну. Это нарушает законы термодинамики. Лучше бы превратили его в пылесос или котлету.
– В котлету-пылесос, – засмеялась Марина.
– В котлету-пылесос из Натальи Дмитриевны, – засмеялась Карина.
– Вы неправильные феи. Правильные феи первым делом находят принцессу и превращают ее в жабу.
– Точно. А, Варварка, – загорелись глаза у Марины.
– Пошли, только тихо, – загорелись глаза у Карины.
– Сейчас она у нас заквакает.
Близняшки убежали. Дядя Евгень с улыбкой посмотрел им вслед и вернулся к своему стэйку.
– Женя, как там у нас Женева поживает? – спросил Евгения, сидящий рядом председатель областной Думы.
– Лозанна, Григорий Семенович, – поправил Евгений. – Сложный вопрос. Как-то поживает. Дома стоят. Люди ходят. Трамвайчики тоже.
– Не скучновато в Европе после российских реалий?
– Не знаю. Я же там работаю. Даже не успеваю заметить разницу между здешней скукой и тамошней.
– Много там сейчас нашего брата, русских то есть? – продолжал интересоваться председатель.
Евгений пожал плечами.