А Энделл больше ею в эту минуту любовался, чем природой вокруг себя, таким восторженно-отрешённым лицо своей девушки он видел впервые. Столько эмоций разом. И кажется, даже страх. Не удержался, обнял её осторожно, зайдя со спины, щекой прижался к голове, губами касаясь мягких волос.
– Здесь хочется остаться... остаться навсегда... – прошептала очень тихо Лорэйн, доверительно расслабляясь в его объятьях.
Казалось, они одни здесь, на этом краю мира, и больше нет никого из людей ни внизу в долине, ни рядом. И настолько хорошо было в эту минуту, настолько благодатно на сердце, что и думать о чём-то ещё не хотелось вовсе.
– Смотрите! Смотрите, вон там вон, слева! – крикнул вдруг Элек, указывая рукой куда-то в сторону.
Энделл вздрогнул всем телом от этого резкого звука, и Лорэйн отстранилась тут же, точно застыдилась быть нежной с ним на глазах чужих молодых парней.
Большая хищная птица кружила в небе там, куда показывал Элек. На фоне тёмных камней сразу заметить её оказалось непросто. Раскинутые в стороны крылья планировали в тёплых потоках воздуха медленно, без единого взмаха и резких движений.
– Это один из них? – спросила Лорэйн, оборачиваясь к Энделлу. – Он охотится на кого-то или просто так?
Энделл в ответ лишь плечами пожал. Откуда ему знать, что она делает сейчас, эта большая птица? Охотится или просто нежится в лучах июньского солнца?
– Он не кажется таким уж большим... – Митро смотрел с оценивающим прищуром, своё сомнение он даже не пытался скрывать. – Просто орёл, как мне кажется. Ничего особенного.
– А может, это не взрослая особь? Подросток, если по-человечески? – со смешком предположил Элек.
Один из них сомневался и не верил ни во что, как ярый скептик, второму всё казалось несерьёзным, и только Энделл чувствовал не проходящую тревогу, точно опасность скрывалась где-то рядом.
– Надо ехать, – напомнил остальным. – И дай Бог, чтобы Лиззи Кимли была дома.
К удивлению Энделла тётя Лиззи была дома, точно ждала их с самого утра, сидя в плетёном кресле на веранде и греясь в лучах послеполуденного солнца. Она тут же поднялась им навстречу, сдвигая на затылок широкополую соломенную шляпу.
Энделл вылез из машины первым, не успел ни поздороваться, ни объяснить причину неожиданного приезда, а хозяйка дома уже обнимала его со всей искренней радостью и восторгом.
– Энди... Энди, мальчик мой дорогой... Вот так да! Вот так радость! А я-то смотрю, мой Чарлик с утра намывается без остановки... Гостей мне напророчил...
Крупный чёрно-белый кот, на которого движением головы указала тётя Лиз, так и остался сидеть на краю низенького столика, в отличие от хозяйки, на гостей смотрел настороженно, но без страха.
– Ух ты, как он вырос-то! Красавец стал! – рассмеялся Энделл, глядя на кота издалека, от машины. В прошлый свой визит, год назад, он сам привёз кота тёте Лиззи в подарок. Котёнок был из уличных бездомышей, маленький, худой и дикий, едва выживший после кишечной инфекции в приюте, где Энделл подрабатывал вечерами после учёбы в ветеринарном колледже.
После гибели родителей и своего чудесного спасения Энделл до приезда тёти Модин почти две недели прожил у Лиззи Кимли. Эта простая и добрая женщина работала санитаркой в крошечной больнице, и когда Энди выписывали со всеми его переломами, а из родственников никто за ним так и не приехал, она предложила забрать одинокого пациента к себе на ферму, где хозяйничал её муж Максуэлл, где жили овцы и куры, где была пара лошадей и огромная овчарка Ригли.
Помощником Энделл оказался никудышным, только следом ходить, обо всём спрашивать и всему удивляться. Но сама простая и увлекательная жизнь на ферме помогла ему вспомнить всё случившееся и... и окончательно не сойти с ума.
За все эти дни он настолько сильно привязался к семье Кимли, к их размеренному быту, к жизни на природе, что плакал навзрыд, когда настало время прощаться. Тётя Модин смогла увести его лишь с одним условием, что Энделл будет навещать Лиззи и дядю Макса каждый раз, как соскучится по ним и по жизни на ферме.
Вот так и получилось, что каждое лето Энделл приезжал в посёлок Горный, жил в семье Кимли как у родных людей, бывало, что проводил здесь все каникулы, а позже и весь свой отпуск, и в город возвращался с большой неохотой.