Видел и слышал, как рыдала мама у отца в объятьях, как она бросилась к носилкам, на которых вынесли крошечное тельце. Оно потерялось в чёрном мешке для транспортировки покойников, маленькое тело младшей двухлетней сестрёнки со строгим взрослым именем Эмоллин. Энди называл её в шутку Моль, когда кружил на вытянутых руках или лохматил кудряшки на светлой макушке.
Мама кричала в голос так, что сердце останавливалось в груди. Энди никогда больше не слышал ничего более жуткого. Он даже подойти ближе не решился, так и остался стоять в стороне от всех людей, от родителей и от чужих машин, замерзал на осеннем ветру, но холод чувствовал только глубоко в сердце.
А потом, уже позже, уже только на похоронах и от чужих людей, Энди узнал подробности случившегося: сестрёнка захлебнулась в ванне. Мама готовила воду для вечернего купания, когда зазвонил телефон. Звонил отец из ветклиники, просил срочно найти какие-то документы, и, пока они говорили по телефону, малышка, играясь, включила кран с водой на полную мощность, и сама вылезти из ванны уже не смогла.
Всё, что произошло, признали трагической случайностью, несчастным случаем, но Энди видел другое: родители винили друг друга. Отец позвонил не вовремя и отвлёк пустой болтовнёй, мама не должна была оставлять малышку в ванной без присмотра. Виноваты были оба, и оба могли признать это и найти в себе силы смириться и примириться. Мало того, Энди казалось всё больше, что они стали друг другу злейшими врагами. И если отец терпел и молчал чаще всего, скрывая собственные чувства, то мама частенько смотрела на него чуть ли не с ненавистью. Её даже злило, когда Энди напоминал ей мужа лицом или повадками, какими-то словечками или жестами. Она шипела змеёй и одёргивала всякий раз грубо, резко, зло.
И почему они продолжали терпеть этот кошмар? Ради чего мотали себе и друг другу нервы? Ради чего или ради кого?
Энди всё и сам понимал прекрасно, он же уже не маленький, видел и слышал достаточно, он много раз был свидетелем и слушателем всех этих ссор.
Они поддерживали отношения только ради него – всё дело в этом. Доживут до его совершеннолетия – и разбегутся. И значит, он, Энди, виноват в том, что им приходится перед всеми изображать вполне благополучную семью, а на деле ненавидеть друг друга и цепляться по любому поводу и без повода.
– Не успеем до ночи, – роняет отец и крутит головой так, точно из салона машины надеется увидеть, насколько высоко солнце на небе. – По такой дороге в темноте опасно...
– А фары у машины на что? – едко, с явной издёвкой говорит на это мама, продолжая глядеть сквозь стекло на горы со своей стороны дороги.
Отец в ответ громко фыркает, больше ничего не говорит. Ссориться он не хочет, он, как обычно, терпит и молчит до последнего, хотя мог бы напомнить, что это мама виновата во всём. Она тянула со сборами до последней минуты, долго укладывала вещи и ещё какую-то еду в дорогу, всё время отвлекалась на звонки знакомым и своей младшей сестре тёте Модин.
В итоге вместо 9.00 они выехали лишь в 12.00, и, пока позволяла трасса, отец гнал на пределе допустимой скорости. Когда мама предложила остановиться и перекусить, он категорично и сухо ответил: «Нет! Ужинать будем на месте!» И сказано это было таким тоном, что спорить никто не стал: мама не решилась, а Энди незаметно сточил пакет картофельных чипсов и после него чувствовал себя вполне сносно.
Горы поднимались всё выше и всё круче, и машина по серпантину ползла со скоростью черепахи. Вверх! Всё время вверх! Неужели и здесь, под самым небом, среди этих серых мёртвых камней, возможна хоть какая-то жизнь? Здесь тоже живут люди?
Боже, папочка родной, в какую дыру ты нас тащишь? Что нам там делать? Это будет медленная смерть от тоски и скуки. Эти три года покажутся вечностью.
Энди вздохнул, не скрывая уныния и нахлынувшего отчаяния, пошарил среди сваленных на сиденье вещей и пакетов. Телефон свой отыскал не сразу, обрадовался ему, как старому другу. Сети нет, но можно поиграть во что-нибудь простое, в тот же «Тетрис» или «Воздушный бильярд», чем тупо слушать молчаливое сопение дующихся друг на друга «родоков» или пялиться на горы за окном. Всё это и так давно приелось, а пейзаж вокруг наскучил своим однообразием. Какой толк в этих мёртвых камнях? Всё, по большому счёту, одно и то же куда ни посмотри.