Громкого скандала не получилось, хотя сам Энди надеялся, что Лорэйн его поймёт, поймёт всю важность этой поездки для него, и не будет сердиться. И может быть, даже поедет вместе с ним. Но...
Впервые у них отпуск совпал, и при обсуждении планов поехать куда-то вместе, долгих разговоров и совместных мечтаний Лорэйн составила целый список, закрепила его магнитиками на холодильнике и постоянно что-то ещё дописывала и добавляла, чёркала и вносила поверх.
Сам Энделл, если честно, хотел лишь одного: отдохнуть и отоспаться. Первые два-три дня просто валяться, так и представлял себя лежащим поперёк кровати, раскидав руки и ноги. Он поднимался бы только чтобы поесть и умыться. Ну и в туалет ещё – и всё!
Десять дней – это не так уж и много, если честно. Но Лорэйн хотелось на побережье, на пляж, хотелось погреться на солнышке, хотелось высокий бокал с долькой лимона и соломинкой в правую руку и какой-нибудь легкомысленный журнал с яркими картинками.
Она наотрез отказалась ехать в горы, а когда ещё узнала, что поедут они не вдвоём, что с ними поедут ещё два каких-то чужих странных парня, тут уж совсем взбунтовалась. Дала времени на подумать до выходных и... прекратила разговаривать.
Энделл терпел уже четвёртый день, спасался работой и поздними возвращениями, ужинал в одиночестве и со вздохом забирался под отдельное одеяло со своей стороны кровати. Рабочий день у Лорэйн короче и добираться ей не через пол города, она и сейчас уже спала, отвернувшись лицом к стене.
Спина её – как глухая стена неприступной крепости. Почему она такая? Любим же друг друга! Любим! Отчего же тогда как два врага непримиримых?
Хотелось подобраться к ней сейчас, обнять, зарыться носом в ямку за ухом, дышать её сонным теплом и привычным запахом цветочного шампуня. Шептать очень тихо, признаваясь в том, что соскучился, что горевал весь день в разлуке, но вечер пятницы – это лучшее время, ведь завтра начинаются выходные, и впереди целых два дня на то, чтоб провести их вместе. Эх...
Так не хотелось повторить судьбу родителей. Не в смысле погибнуть в один день в страшной аварии, а жить в постоянных ссорах и обидах. Не этого же хотел, когда решили поселиться вместе на общей квартире. Хотелось любить и дарить свою заботу, вместе радости делить и горести, спешить домой к самому дорогому на этом свете человеку. Тётя Модин – это, конечно, неплохо, это тоже родная кровь, но всегда хотелось большего. И Лорэйн с самого начала казалась именно такой. А тут надо же!
Хоть и выслушала, внимательно и спокойно слушала и, кажется вроде бы, поверила. Но не поняла всю важность этой поездки для него. Не поняла, не приняла, не поддержала... Ещё и обиделась.
Думая обо всём этом, слушая тихое дыхание своей любимой девушки рядом с собой, Энделл лежал на спине поверх покрывала, тупо глядя в потолок.
Спать надо, завтра ранний подъём, несмотря на выходной. С ребятами договорились выехать в 9.00. А мысли не дают. И нет в них никакой радости от начала отпуска, в этих самых мыслях.
Ещё можно передумать, позвонить этому Элеку, он давал свою визитку, там был номер его мобильника. Поздно уже, конечно, для звонков, но ему не привыкать, он поймёт.
А потом разбудить Лорэйн, попросить прощения, помириться и сделать всё так, как хочет она: вместо гор отправиться на юг, на побережье, на Тёплый берег...
Но это будет ещё один потерянный шанс разобраться во всём. Возможность найти правду вместе с теми, кто умеет это делать. А шанс... Ещё один, как ты сам говоришь. Сколько их уже было? Может быть, не последний, а только один ИЗ...
Что важнее сейчас? Сохранить отношения с любимой девушкой? С самой лучшей на свете девушкой! Или нестись куда-то в неизвестность по той безумной дороге? Снова пережить тот кошмар добровольно?
Тётка Лиззи будет, наверняка, очень рада видеть. Сумеет она нас всех у себя разместить? Вот так вот свалимся, как снег на голову, без приглашения. Надо будет позвонить ей с утра, предупредить, купить какой-нибудь подарок.
Ну вот! Мысли уже такие, точно выбор сделан окончательный, и не надо больше голову ломать. Просто спать ложиться – и будь что будет.
– Ну что, что ты решил? – голос Лорэйн прозвучал неожиданно и очень тихо, в первую секунду Энделл подумал даже, что ослышался. Напряг слух, дышать перестал, боялся пошевельнуться.