Они бродили по, казалось бы, бесчисленным коридорам, в полутьме, иногда сталкиваясь друг с другом и видя новые страшные образы.
Послышался шум, будто что-то упало. Гей вздрогнул и начал светить телефоном.
– Тсуночка?! Что с тобой? Тсуночка! – позвал юноша мальчика: тот не откликался, лежа на прохладном полу помещения. Юноша наклонился и увидел, что шатен тяжело дышит, по виску стекает капелька пота, а личико красное от жара.
Юноша приподнял Тсуну, дотронулся лбом до его лба и ужаснулся температуре.
– Скуало! Тсуне плохо! – заголосил солнышко всея Варии. – Врооой, что?! – что-то внутри мечника сжалось, воспоминания о глазах Тсунаеши и его матери, которая просила позаботиться о единственном сыночке. – Быстро выводи его, мы сейчас тоже выйдем!
Юноши поспешили к выходу, один нес на руках японца, другой тащил за собой Бела.
Принц-потрошитель был сильно возмущен и никак не хотел уходить, но и оставить его в парке одного не могли. Поэтому он сначала покапризничал, а потом вальяжно сел на переднее сиденье автомобиля, чтобы не видеть Тсуну.
Скуало вел машину. Больного к себе на колени посадил Лусс – для безопасности.
– Может его водичкой немного?.. – предложил гей. – Врой, напоить? А вдруг захлебнется? – недовольно прорычал мечник, не отрываясь от дороги. – Нет – полить, может, остудим, – Луссурия достал бутылочку минералки из сумки-холодильника. – Не надо… – хрипло и тихо зашептал Тсуна. – Я выкарабкаюсь… – Что он сказал? – спросил Лусс. – Не надо его поливать, – ответил Ску.
Ехали дальше молча, а как доехали, шатена сразу понесли в комнату, включили ему вентилятор, дали жаропонижающее, а на голову положили пакетик со льдом.
Весь день и всю ночь у него был сильный жар, и ничего не помогало.
Скорая сказала, что тут все зависит от организма: если температура понизится – все нормально, если повысится – мальчик умрет. Никто не приехал.
Все время Тсуна слышал чей-то голос, он звал его. Многократно японец просыпался и пытался достать до стакана с водой, но не мог и снова засыпал. Чувство, будто он плавает в горячей воде, нет, даже в лаве. Воздух душный, спертый. Вентилятор выключился сам собой, стоило только прикоснуться к нему. В комнате стало адски жарко.
Утром жар спал, но сильнее проявились жажда и голод, хотя за вечер и ночь Скуало и Луссурия многократно приходили и поили мальчика, то бульоном, то водой. Они что-то говорили, пытались снять одежду, но Тсуна протестующе мычал, зажимался и плакал, конечно, его не смогли раздеть.
Уже часов в двенадцать он крепко стоял на ногах и пошел на кухню – надо же приготовить хотя бы поздний, но обед.
На кухне все было тихо, мирно, Луссурия пытался что-то приготовить, но, видимо, не вышло.
– Тсуночка? – спросил солнышко, оборачиваясь к мальчику. – Тебе уже лучше? – Да… Помочь? – тихо спросил мальчик. – Не стоит, иди, отдохни, – заботливо сказал солнышко. – Это моя работа – ухаживать за домом и готовить для вас, Лус-сан, попрошу освободить мое рабочее место, – сейчас от «больного» повеяло каким-то могильным холодом, и Лусс, обидевшись, ушел.
Уже в два часа все ели, но что-то было не так. Как только первый кусок попал в рот, они поперхнулись и выплюнули все.
– Мусор, что это за хрень? – злобно прошипел Занзас, вываливая мясо на пол, – разучился готовить?! – Босс, что не так? Клянусь, я все исправлю! – Тсуна с такой обреченностью посмотрел на босса, что тот тоже поперхнулся, будто снова увидел глаза отца. – Врооой! Что за горечь?!
Почти сразу после этих слов, все, кроме Бела и Тсунаеши, отрубились.
– Ши-ши-ши, это только начало, смерд, – уверенно сказал принц и встал из-за стола. – Так это вы? – негодующе спросил шатен, – зачем? Зачем вы это сделали? И что вы подсыпали?
Бел ничего не сказа больше, он просто ушел, оставив японца одного со спящими варийцами.
Дальше – хуже. Все следующую неделю Бельфегор портил еду, везде мусорил, разносил грязь по особняку. А мальчик молча бегал за ним и убирал, каждый раз перепроверял еду и старался ни на секунду не отходить от рабочего места. Но принц гений – он смог на потолке прикрепить устройство, которое по команде что-то разбрызгивало, вываливало...
Стилеты, на которые крепились устройства и сами устройства были прямым доказательством. Но Тсунаеши не спешил обо всем рассказывать, что немало удивляло принца-потрошителя.
Конечно, Бел стал еще более изощрённо пытаться сделать так, чтобы Тсуну уволили. И его все же застукали…
– Врооой! А я-то гадал, откуда берется грязь! – Скуало оскалился. – Не думал, что ты таким занимаешься. – А никто не думает, потому и происходит, – тяжело вздохнув, сказал Тсуна, появившийся как черт из табакерки. – Врой, почему молчал? – спросил мечник. – А ты бы поверил? – удивленно спросил шатен.
Дождик задумался.
– Ши-ши-ши, заткнись, смерд! Твои обязанности молча все терпеть! – Бел звонко рассмеялся. – Я знаю свои обязанности, хорошо бы и тебе знать свои, – холодно отозвался прислуга.
Послышался взрыв, мечник напрягся.
====== Немного о прошлом 2.4. ======
Уже час как Тсуна сидел в комнате босса и ждал, пока все прекратится, гром выстрелов, звон металла, крики…
Мальчик напуган и озирается на каждый скрип.
– Эй, а ведь я думал, что ты сдохнешь уже через неделю, но нет, ты выжил и даже поборол болезнь, – послышался хриплый голос со стороны двери.
Тсунаеши сжался от страха. Мужчина средних лет в деловом костюме, у него темные «зализанные» волосы, зеленые глаза, внешность не примечательная.
– Ну что же, не пропадать такому добру, пойдешь со мной, – мужчина потянул мальчика за шкварник, как котенка, на выход, от резкого давления застежки спереди порвались. – Вроооой! А ну отпусти его! – закричал во всю глотку Скуало, разрубая дверь мечем. – Он тебе так нужен? Так отбери!
Что-то в голове мужчины переклинило, он выхвалит пистолет и выстрелил в голову японца.
Еще пару секунд и мужчина оказался разрублен, долго горевать мечник не стал, оставив тело друга, он ушел помогать своим.
Сам Тсуна видел все: и как из комнаты вышел явно расстроенный Суперби, и как мимо пробежал Луссурия, а за ним пролетел Моска, и как в комнату загнали Бела…
У блондина не оставалось сил, он свалился на пол в углу. Стилеты кончились, сейчас он беззащитен…
Тсуна неотрывно смотрел, как к нему подходит другой мужчина и наставляет дуло пистолета.
Мальчика обуял дикий гнев, ведь эти люди посмели напасть на его семью. Да, Тсунаеши уже считал их своей семьей, даже Бельфегора, которого было непросто вынести.
– «Вставай, тебе же дали еще один шанс, так и ты дай ему шанс. Ты же хочешь, чтобы они были счастливы?» – прозвучал насмешливый голос внутри.
По телу разлилось странное тепло, затем холод и снова тепло, он не понял, откуда взялись силы, чтобы встать, откуда в руках появился меч…
– Не двигайся! – прокричал мужчина, наставляя дуло уже на Тсуну. Тот безумно улыбнулся и замахнулся холодным оружием на врага.
Мужчина выстрелил несколько раз, но результата это не принесло.
– Не прощу! – мальчик засмеялся и, пронзив тело мужчины мечем, разрубил его.
Шатен все смеялся, белок глаз почернел, а радужка стала фиолетовой. Руки сами собой двигались, разрезая еще теплую человеческую плоть раз за разом. Грех пожирал все пламя, прямо на глазах Бела мальчишка поменялся до неузнаваемости: кожа перестала быть мертвенно бледной, ребра больше не выделялись так сильно, как раньше, а глаза стали другого цвета, да еще и характер поменялся.
Минуты через две Греху это надоело, и черное пламя полностью сожгло тело мужчины, не оставляя и пепла.
– Бельфегор-сама, – довольно протянул шатен, лицом наклоняясь ниже к лицу блондина. – Вы же никому об этом не скажете? – Ши-ши-ши, а я ошибся в тебе, Тсуна, – отвечал Бел, – обещаю. – Вот и договорились.