Я стоял у двери как вкопанный, вцепившись пальцами в поднос с «едой». Сердце кричало, но я приказал паникующей мышце оставаться на месте. И самому что есть сил сдерживать порыв злости, терпеть, держаться, не показывать, не показывааааать…
Тебя насиловали. Дженсон. Пристроился, сука, между твоих ног, задрал одну вверх, другую поддерживает под коленкой, стискивая свои пальцы на бледной коже до синяков, рычит от наслаждения и толкается в тебя, сотрясая стол. А ты уже больше ничего не можешь. Заметил меня у дверей, бросил отчаянный взгляд, полный страха, а потом зажмурился и застонал — громко, протяжно. От боли. Насильник кончил в тебя, больно сжав твой член.
Меня трясло. Никто, сука, никто не смеет трогать тебя! Поднос полетел в сторону. Я сорвался с места, на ходу вытаскивая пистолет и пустил пулю прямо в затылок Крысуна. Бывший начальник замер, почувствовав боль, обернулся, но глаза его были уже пусты. А потом никчемное тело, не успевшее вовремя застегнуть ширинку, упало на пол.
— А, Митч?
Я очнулся от своего короткого ведения. Крысун, наконец, закончил свое «дело» и застегивал молнию на брюках.
— Вы как раз вовремя. — он кинул взгляд на стол, где ты все еще лежал: полуживой, скованный и весь в белесых следах чужой жизнедеятельности и пота. — Что ж, этот мальчик станет потрясающей игрушкой. Что-то вы бледный, Митч. Не отравились?
Ответа на вопрос он дожидаться не стал. Крыса почувствовала, что в помещении кот и поспешила скрыться, напоследок попросив меня зайти к нему. Я не убил его только потому, что сейчас на первом месте был ты.
Стоило закрыться двери за спиной, я тут же кинулся к тебе. Поднос упал так же, как недавно падал у меня в мыслях. Яблоко покатилось по полу, а я все пытался отпереть наручники от твоих рук.
— Черт, черт… Томми…
Я сам не заметил, как из глаз потекла мокрая дрянь. Ты сдался — увидел меня и тоже сорвался на слезы. Плакал, жалобно мычал что-то в резину, мотал головой, в панике дергал руками, но слишком слабо — сил не было.
Я бросил затею с руками и расстегнул ремешки на затылке, откинул кляп в сторону.
— Н-нет, н-не трог-гай… М-меня… — сквозь слезы проговорил ты, жмурясь и отворачиваясь от меня. Боишься. Боишься, что я тоже тебя такого сейчас…
— Не бойся, все хорошо… — я попытался успокоить, хотя сам с трудом верил в свои слова — голос дрожал. — Ключ… Ты помнишь куда он дел ключ?
— В у-углу…
Я огляделся, буквально сразу приметил металлический ключик на полу у двери. Быстро подобрал его и стал ковыряться в наручниках. Открылись сразу. Как только ты был свободен, я и правда наконец сгреб тебя в охапку — всего грязного, но моего. А ты плачешь, дрожишь, не можешь сдержать рваные всхлипы, зажимаешься от меня, не обнимаешь в ответ, но и не отстраняешься.
— Все-все… Тшш… Все, тебя больше никто не тронет… Никто и никогда, я обещаю… клянусь…
Я по прежнему прижимал тебя к себе, обнял, практически пересадив на себя. Надо было тебя помыть — в камере был душ и туалет, поэтому я аккуратно стянул тебя со стола и… Черт, ты был такой легкий！ Казалось, даже легче, чем когда жил со мной.
В душ мы дошли. Я аккуратно положил тебя на пол… Ты почему-то не хотел меня отпускать. Вцепился в шею, плакал, кажется, теперь с удвоенной силой. Я успокоил тебя нежным поцелуем в уголок губ. Так нежно, как умею только я. Ты притих. Позволил мне снять цепь с ошейника, но сама удавка не далась. Конечно, кода у меня нет, а вскрыть его не так просто. Даже от воды ему ничего не будет.
Я включил воду. Холодная, никак не могу сделать теплее. Поступил по-другому: отцепил от формы тканевый капюшон и намочил его водой, а потом им аккуратно протер твое лицо, кожу, даже крылья, пытался стереть засохшую кровь и сперму. Так всяко теплее будет, чем просто поливать тебя ледяной водой.
В слив вместе с водой уносило белые перья, которые сыпались с тебя, словно с осеннего дерева. Я старался не рассматривать тебя, но игнорировать синяки и увечья было трудно. Со вчерашнего дня к стертым запястьям еще добавились глубокие порезы от чужих ногтей, яро хватавшим тебя за бедра и от… ножа?
Ты уже почти не плакал. Слезы кончились или смешались с водой. Только тихо всхлипывал, закрыв глаза и руками пытался постоянно держать меня — просто знать, что я рядом.
Вода постепенно согрелась — ровно настолько, чтобы я мог запихнуть тебя под струи воды, а сам ненадолго вернуться в комнату. Нашел яблоко — единственное съедобное, что осталось после того, как я уронил поднос. А заодно нашел твои джинсы, на удивление целые и не слишком грязные, только чуть заляпанные кровью.
Потом вернулся к тебе. Но ты… Кажется отключился, облакотившись на стену. Я переполошился.
— Томми… Эй, ты жив? Томми… — я чуть похлопал тебя по щекам.
Ты открыл глаза, кажется, с трудом осознавая где ты. Увидел меня, глаза попытались вернутся в обычные, человеческие карие, через какое-то время получилось.
— Если бы это ты бы, я бы тебе сам дал… — хрипло проговорил ты, пока я снова поднимал тебя на руки.
— Господи, придурок… Я никогда, слышишь! Никогда так с тобой…
— Холланд сказала…
— Плевать! С тобой я никогда так не поступлю! Ты — не Холланд. Ты — все для меня. Это не я подослал Дженсона. Даже думать не смей о том, что я мог такое…
Ты затих, уткнувшись мне в шею. Мы сели на полу. Я помог надеть на тебя джинсы и снова посадил поближе к себе. Достал нож, отчего ты вздрогнул и сжался, но я только стал аккуратно чистить яблоко и резать его на кусочки.
— Держи. Тебе надо поесть. — я протянул тебе дольку.
Ты помотал головой.
— Томми, я не хочу, чтобы ты так часто отключался. Ты устал, ты теперь не бессмертный, помни это. Поешь — сколько можешь. Это просто яблоко. — Терпеливо объяснял я.
Ты посмотрел на меня. С недоверием, будто дикий зашуганный зверек, которому предложили еду. Не ловушка ли это? Не отравлено ли? Не дразнят?
— Томми, если ты не будешь есть, они накормят тебя насильно, — я попытался не угрожать. — Ты же не хочешь есть через кляп, да?
Ты чуть помедлил, потом нерешительно взял яблоко и засунул в рот кусочек. Начал жевать, зажмурился. Я снова взял тебя за подбородок и нежно поцеловал, чтобы успокоить. Чтобы ты расслабился. Чтобы не боялся меня.
— Почему тебе нужно, чтобы я жил?
Ты спросил это, когда мне все же удалось скормить тебе все яблоко. Обнимал и целовал после каждого кусочка. Снова почувствовал себя живым. Вдохнул запах твоих мокрых волос, кожи, немного пропахших чужими запахами. Мы не разговаривали. Я просто не мог сейчас объяснить тебе всего.
Я хотел ответить. Что просто люблю. Но не успел. В камеру пришел Уилл с еще четырьмя солдатами. Я понял — за мной. Только выдохнул, а ты наоборот — перестал дышать и крепко вцепился в меня. Чувствую, не отпустишь, не дашь им забрать.
— Томми, не волнуйся. — твердым голосом сказал я, пытаясь успеть сказать хоть что-то, прежде чем меня уведут. — Со мной все будет нормально. Только держись, делай то, что они говорят, не нарывайся на новые травмы…
— Дил, нет! — ты снова дрожал. Зрачки расширились, глаза снова превратились в черные колодцы, руки цеплялись за меня — уже не только твои.
— Я обещаю, мы увидимся еще, Томми! Все будет хорошо…
Меня рывком подняли с места. Я не сопротивлялся. Знал — только хуже сделаю, не себе, так тебе. Если я буду рыпаться… со мной могут сделать плохое. За свою шкуру я не боюсь, я боюсь, что ты полезешь защищать и сам пострадаешь. Тебя сейчас вообще не стоило волновать лишний раз, я чувствовал, что ты уже на грани срыва.
На моих запястьях со спины сомкнулись наручники. С обоих сторон держали двое, один поднес пушку ко лбу. Дернусь — пальнет. Стоило тебе увидеть пистолет, ты закричал, кинулся ко мне, порываясь спасти. Тебя еле успели поймать, оттащить назад. Моего ангела. А я как заведенный повторял “мантру”, пока меня не вывели за дверь, старался не отпускать твои глаза до последнего — может, вижу их последний раз: