Мы не разговаривали. Тишину в машине прерывал только монотонный голос навигатора в телефоне и шум дороги через приоткрытое переднее окно. Тереза и Тайлер мирно спали на заднем сидении, причем второй почти в наглую улегся девушке на плечо. Молчал даже Минхо в багажнике, чему я был необычайно счастлив: ночную поездку под серенаду из ругательств я бы не вынес.
Ты не спал, лежал с открытыми глазами и пялился в окно, высматривал созвездия на небе или просто глазел на темные заросли деревьев и кустов. Потом, когда тебе надоедало — перебирал пуговицу на рукаве моей рубашки или считал пальцы, думая о чем-то своем.
— Томми? — шепнул я тебе, когда мы выехали на прямую пустую дорогу.
— М? — ты тут же откликнулся.
— Знаешь, я безумно люблю тебя.
Ты еле слышно хихикнул.
— Это все, о чем ты хотел мне сообщить?
— На самом деле нет, — севшим от долгого молчания голосом начал я, — Я за тебя очень испугался тогда. Вчера. И вообще боюсь с того момента, как узнал кто ты, малыш. Я боюсь, что…
Твои пальцы смяли рукав рубахи, продолжая терзать мою несчастную пуговицу.
— … Боюсь, что в один момент тебя может не стать. Я тогда наговорил тебе очень плохих вещей, хотя не должен был. Я сорвался, Томми. Потому что в тайне всегда боялся, что тебя отнимут у меня или еще хуже: ты сам захочешь уйти.
Ты хотел возразить. Втянул воздух, приготовился уже вывалить на меня целую уйму слов, разубедить меня в том, что тебе вообще может прийти в голову меня бросить, но я не дал, перебивая:
— Я тогда думал, как плохо мне, от твоих поступков, обвинил, даже не разобравшись что к чему, потому что просто слишком жалел себя… Томми, я последний эгоист. И очень плохой парень. Не только из-за вчерашнего, но и из-за того, что не уберег тебя, что дал забрать тебя ПОРОКу. Я думал, что ты в безопасности, но в итоге ты нуждался во мне больше всего именно тогда. Я всегда хочу как лучше, но в итоге… только подставляю, только делаю больно — это из-за меня ведь ты страдал, из-за меня ты прошел через тот ад, а я медлил, пытался найти выход, и нашел его только тогда, когда ты потерял крылья и сам чуть не… — я осекся, когда на руку капнуло что-то обжигающе мокрое, разом выбив из головы все мысли.
Моя слеза. Я не хотел вспоминать тот миг, когда держал твое искалеченное тело на руках, пытался оживить… знал еще тогда, что бесполезно это — что теряю тебя. Что оба рассыпаемся на тысячи осколков, которые вряд ли кто-нибудь когда-нибудь соберет в слово «вечность».
И вот сейчас ты лежишь у меня на коленях. Мог ли я тогда об этом подумать? Живой, почти здоровый, полный сил, а главное мой Крылатый — слушаешь молча, теребя несчастную пуговицу. Наверное, тебе тоже больно от одних только воспоминаний. А может быть, это все мне лишь снится? Может, мы тогда умерли оба в ПОРОКе — ты не выдержал насилия, я слетел с катушек от яда гривера, и теперь все это лишь иллюзия? Но даже если это просто прекрасный сон, я не хочу просыпаться, так и не извинившись перед тобой.
— Прости.
Пуговица оторвалась. Ты молчал, продолжая пялиться в одну точку напротив.
Кажется, я сам вовсе перестал дышать, пока длилось это долгое мгновение тишины. Но вот, ангел, все это время лежащий на моих коленях вдруг ожил, подскочил на месте, отчего я невольно отпустил руль. Тебе было плевать на то, потеряю я управление или нет, ты просто запрыгнул на меня, перемахнув ногой, сел мне на бедра, тесно прижался ко мне всем телом, будто увидел меня первый раз, будто ждал всю жизнь — и дождался.
Хотя в какой-то степени это и было так.
Я сам не заметил, как был втянут в новый поцелуй. Снова теплый дождь плясал у меня на языке, заставляя буквально выворачиваться на изнанку: так хотелось приручить его, оставить с собой навсегда. И ты, мой дождь, тоже этого хотел. Остаться со мной. Совсем как тогда, в тот теплый вечер, полный пустых дорог, безудержных гонок на мотоциклах, взлетов, падений, царапин… И нас с тобой.
Комментарий к 31. Give me love
Коротенькая глава, на мой взгляд, ни о чем. Хотел сделать одну большцю главу, получится две маленькие. Надеюсь, в ближайшее время… но это уж как повезет (или не повезет) 🌚🌿
Заглядывайте ко мне в группу в вк)))
========== 32. Sharp Edges ==========
Should’ve played it safer from the start
Loved you like a house of cards
Let it fall apart
But all the things I couldn’t understand
Never could’ve planned
They made me who I am
Put your nose in paperbacks
Instead of smoking cigarettes
These are years you’re never getting back
Sharp edges have consequences, I
Guess that I had to find out for myself
Sharp edges have consequences, now
Every scar is a story I can tell
Linkin Park — Sharp Edges
— Вау… — ты тихо выдохнул, все еще не до конца веря в реальность, — Они такие… — ты замолчал на секунду, пытаясь подобрать слово, чуть нахмурил брови, — Мелкие?
Я усмехнулся, поворачивая тебя за подбородок к себе. Налюбоваться все на крылья не можешь, даже сейчас не хочешь отрывать глаз от большого зеркала за своей спиной.
— Не болят?
— Немного, — неохотно признался ты, — Но это, наверное, потому что они долго были перетянуты бинтами.
— Или оттого, что прорезались только вчера, — я перехватил твою руку, которая уже тянулась к белому слипшемуся пуху за спиной, — Не трогай лучше сам. Надо кровь смыть и обработать спину.
Ты покорно выдохнул, поудобнее устраиваясь на кафельной плитке, которой в туалете была отделана стойка с несколькими раковинами. Заерзал задницей на гладкой поверхности, пока я регулировал воду за твоей спиной, даже ноги раздвинул, умница такая, чтобы дать мне возможность подойти ближе, морально готовился к процедуре.
Я решил, что та рубашка, которая на тебе была, уже ни во что не годится, а потому разорвал ее не несколько тряпок. Из машины я забрал наш рюкзак с одеждой, поэтому переодеть тебя было во что, а вот чем кровь вытереть — нет. Мое отражение в зеркале намочило теплой водой ткань и бережно начало проводить ею по крылу, однако, стоило только ему тебя коснуться — ты болезненно замычал.
— Больно? — я тут же прекратил.
— Н-нет, — соврал ты, укладывая руки мне на плечи, — Просто… не отвлекайся.
— Я постараюсь быстрее, — тихо сказал я, чуть приобняв ладонью за затылок.
Мне почему-то вспомнилось, как ты рассказал мне про руну у меня на затылке. Дескать, когда я был мелким, ты просто коснулся меня — и проявился рисунок, а затем исчез, утонул под кожей, словно твои крылья в татуировку. Так мы с тобой и не поняли оба, что это была за штука такая: то ли это было пресловутое «установление связи», про которое ты пару раз упоминал, то ли ты исцелил меня неосознанно — только после этого вся боль ушла. Хотел бы я тоже уметь забирать твою боль, Крылатый — рунами или нет, но я никогда не привыкну видеть тебя таким, как сейчас.
Ты мужественно терпел. Лица твоего я не видел, но чувствовал как мелко дрожит все твое тело, а руки отчаянно сжимают мою футболку. Не кричишь, наверное, губы опять закусываешь что есть силы. Губы, которые должен кусать только я…
— Я почти закончил, малыш, — успокаиваю я, смывая с белого пуха остатки крови — воду делаю специально холоднее, чтобы снизить боль.
— Угу… — похоже на всхлип.
Три тряпки уже полетели в мусорное ведро, осталось не так много, но самое сложное: чуть приподнять крылья, отлепить их от самой спины и обеззаразить кожу под ними.
— Слушай, Томми, — я подключил к работе и вторую руку, — Куда бы ты хотел поехать? Где бы хотел жить, чем бы занялся? — я попробовал отвлечь тебя разговорами — странно, что такая идея не пришла мне в голову раньше.
— Я… Аай! — ты снова не смог сдержать тихого вздоха, — Тобой…
Сердце в груди как-то странно отозвалось на последнее сказанное тобой слово. Оно трепыхнулось, будто и у него, как и у тебя, выросли маленькие белые крылышки. Улететь ему не дало лишь то, что за этим словом следовали другие твои тихие:
— Мы бы… поехали в лес… далеко… где тихо и никто… не нашел бы. Мы были бы вдвоем, жили бы как… как обычные… люди… свободные.