— Красиво назвал, только сути это не меняет, — под твой разочарованный стон я чуть отполз назад, а затем наклонился к твоему члену, аккуратно перевязанному шнурком от левого кеда, — Ты такой милый здесь, мне нравится.
Твой возбужденный орган, нетерпеливо дернулся, а ты сладко замычал — похвала понравилась вам обоим.
— Что, настолько возбуждают обычные слова? Хм, а если я сделаю вот так… — я осторожно поцеловал губами головку.
Неприлично громкие стоны тут же слетели с твоих опухших от поцелуев губ. Готов поклясться, если бы рядом с нами проезжала какая-нибудь заплутавшая в безлюдных кварталах тачка, водитель непременно бы остановился, чтобы поинтересоваться, все ли у нас в порядке. Странно, но мысль о том, что мы могли бы быть застуканы за самым интересным занятием странно отдавалась жаром внизу живота и, признаться, заводила. А ведь я уже кончил один раз, в отличие от тебя. Иначе бы так долго не продержался.
— Еще! — потребовал ты, отчаянно ища прикосновений.
— Еще? Неужели настолько чувствительное место? — ухмыльнулся я, после чего все же нежно провел языком от аккуратных яичек до многострадальной головки. Шнурок на члене отдавал чуть синтетикой, а тонкая кожа под ним — странным привкусом, который я смог распробовать получше только слизнул капельку естественной смазки, — Мм, Томми, у тебя и здесь очень интересный вкус!
— Только не говори, что дождь — не поверю, — тяжело дыша, ответил ты.
— Что ж, тогда я промолчу.
— И займешься делом? Отлично! Давно бы пора, — ты снова нетерпеливо толкнулся мне в губы.
— Ладно уж, торопыга, — я взял твою «указку» у руку и сделал пару движений вверх-вниз, заставив тебя извиваться и скулить от почти болезненного наслаждения. Кончить ты все равно не можешь, пока на тебе надет эдакий «пояс верности».
— Диииил, сними, пожалуйста! Я. ах… я… Очень хочу… — сбивчиво просил ты, пытаясь закусить губы, чтобы не выпустить слишком уж громких стонов наружу.
Как мне нравилась эта игра.
— Чего ты хочешь?
— Ра… разрядки! — простонал ты, когда я чуть потянул за одну из белых петель на яичках.
— Хороший мальчик, — одобрительно улыбнулся я, потянувшись к твоим покрасневшим губам.
Секунды не прошло, как ты жадно сплел свой язык с моим, показывая, как сильно соскучился по мне. Уверен, если бы сейчас у тебя не были связаны руки, ты бы когтями (которых, кстати, нет) вцепился в мою спину и не отпускал до самого конца. Но, слава богу, моей спине пока не грозила перспектива превратиться в расписанный красными полосами холст.
Поцелуй пришлось расцепить на несколько секунд, потому что заплетающиеся пальцы слишком резко потянули за конец шнурка, и бантик, пусть и развязался, но больно перетянул основание членика — ты даже чуть прикусил мой язык, когда вздрогнул. Пришлось опустить глаза и заняться освобождением уже обеими руками.
Ты чаще задышал, запрокинув голову назад. Сил терпеть у тебя не осталось вовсе, а от моих незамысловатых прикосновений к самой чувствительной части твоего тела ты буквально готов был вывернуться наизнанку. Я смекнул, что в таком положении твоя открытая шея так и манит к себе, и незамедлительно припал к ней губами, чуть покусывая, отчего ты только сильнее застонал. Что ж, я нашел еще одно твое слабое место.
— Знаешь, милый, — я оторвался от твоей шеи, понимая, что меня тоже пытаются укусить за ушко, — Я хочу, чтобы ты мне тоже немного помог, прежде чем кончишь сам, — с ухмылкой произнес я, встречаясь с твоим поехавшим взглядом.
— Как? — растерялся ты, не совсем понимая, чем ты можешь помочь мне в таком положении — себе-то даже подрочить не можешь.
— Ножками, Томми — ухмыльнулся я, — Точнее пальчиками. Уверен, ты и не на такое способен, правда? Удиви меня, малыш.
— Удивить? — твои потемневшие зрачки вдруг блеснули озорным золотом, — Ты и пяти минут не протянешь, — заявил ты, выпутывая ноги из-под меня.
— Посмотрим, — ухмыльнулся я, откидываясь назад и запрокидывая локти на приборную панель.
Я специально медленно облизнул верхнюю губу — позаимствовал, так сказать, твою странную, но вместе с тем возбуждающую привычку невзначай облизываться. Ты делаешь это машинально, иногда даже не замечаешь этой маленькой детали, которая с потрохами выдает тебя даже больше, чем голодный взгляд. Правда, в отличие от тебя, сейчас я сделал так намеренно, в надежде что на тебя это произведет должный эффект. И я был прав.
Ты заметил, как мой язык прошелся по верхним губам и сам машинально хотел было повторить за мной — но одернул себя вовремя, поймал на горячем под мою довольную ухмылку и недовольно надул губы, дескать, Дил, мы тут делом займемся или в дразнилки будем играть? Я только жестом пригласил тебя приступить к делу: ход был за тобой. Уж теперь я мог не сомневаться, что ты захочешь проучить меня и как следует постараешься быстро довести меня до пика.
Ох, я явно недооценивал то, что ты можешь вытворять одними только пальцами ног. Уже через секунду я пожалел, что не надел презерватив — Тайлер мне потом весь мозг вынесет за то, что испачкал салон его джипа. Но сейчас метаться было уже поздно: член обильно тек, пачкая смазкой твои умелые пальчики, которые так ловко управлялись с моим возбужденным органом. Долго держаться я не мог, как ни старался — позорно было кончать только от этих странных прикосновений, я же не подросток какой-нибудь! Это было бы тебе простительно… хотя о чем это я — в плане секса ты всяко был опытнее меня.
Дышать становилось все тяжелее. Я чувствовал, будто в животе кто-то невидимый решил поиграть на гитаре: натянет струну, запустит, заставит дребезжать внутри, разливая по телу самый настоящий жар… Но в самый, казалось бы, подходящий момент мелодия вдруг утихла, а когда я разлепил глаза — увидел, как ты, мой музыкант, сейчас водишь ступнями по моему торсу, измазывая его чем-то мокрым. В тот момент я даже не сразу сообразил что это было и от чего взялось — мне было, откровенно говоря, пофигу на все, кроме того, кто сейчас сидел напротив меня и сосредоточенно закусывал губу, пытаясь вывести какой-то замысловатый узор на моем теле.
— Ну все Томми, после этого ты стоять не сможешь на своих прекрасненьких ножках, я тебе обещаю! — я с рыком оттолкнул твою ногу в сторону, потому что не было уже сил терпеть.
Ты широко распахнул глаза, даже опомниться не успел, как снова был подхвачен под коленями и оказался подо мной с разведенными ногами и перспективой быть хорошенько мною оттраханным в зад. Поиграть он со мной решил, подразнить, глаз за глаз да? Черт, я не настолько железный!
И все же, кое-что, наверное, какой-то разумный человечек в уголке моего сознания меня остановил, буквально в ухо заорав, что «ты же порвешь его нах*й»! Так и сказал, даже матюкнулся. А потому мне пришлось взять волю в кулак, свести твои коленки вместе и вогнать член меж бедер. Ты закричал — просто не ожидал того, что по твоему собственному стояку станет взад-вперед елозить мое достоинство, но, надо признаться, понял мой замысел и сам как можно плотнее свел ноги и выгнулся в позвоночнике, чтобы лучше прочувствовать каждое мое резкое движение.
Долго мучить обоих я уже не мог. И так, что я, что ты, сейчас находились в шаге от Нирваны, где-то на стадии помутнения рассудка на фоне резкого выброса эндорфинов. Короче говоря, крышу потеряли, чему наши общие тараканы-демоны были только счастливы: кабриолеты на дороге не валяются. Хах, кажется что-то подобное говорил мой старый знакомый, когда мы с ним разок унюхались дурью.
Моим же наркотиком сейчас был ты — стонущий парень с привязанными руками, крыльями за спиной и странным вкусом губ, который никак иначе, как «дождь» я назвать не мог. Любимый мой, малыш, Крылатый, Томми, тело которого сейчас бьется в судорогах от бурного оргазма — подозреваю, одного из самых сильных, которые вообще были в его жизни. Хочу так думать, что со мной он — летает.
И стонет мое имя.
Спустя какое-то время я будто снова выныриваю из тумана. Тело ломит от приятной усталости, особенно в руках, разлеплять глаза совсем не хочется, только вот меня настойчиво пихают в бок. В ушах будто эхом отдаются блаженные стоны, еще недавно слетавшие с твоих искусанных губ. Позже понимаю, что никакое это не эхо: ты и правда зовешь меня по имени, протяжно, тихо, но настойчиво.