Тёплое место рядом ещё хранило их запах, но холод осеннего утра уже пробирался под спальник, заставляя меня поёжиться. Потянувшись, я натянула куртку, застегнула её до самого подбородка и собралась выходить. Но, прежде чем я успела это сделать, полог палатки откинулся, и внутрь вошёл Илюша, неся в руках парующую чашку с утренним чаем.
— Доброе утро, мам, — я улыбнулась. Каждый раз когда Илья говорил «мама» во мне будто-бы вспархивали сотни разноцветных бабочек, и накатывала безмерная нежность к этому человечку.
Илюша улыбнулся, но в его взгляде читалась лёгкая настороженность.
Взяв чашку, осторожно поднесла её к губам. Травяной аромат согревал не только пальцы, но и сердце.
— Доброе, мой хороший. — Я потянула его к себе и обняла, но мальчик на секунду замешкался, словно что-то обдумывая, а потом прижался ко мне крепче, чем обычно.
Я провела рукой по его густой макушке, приглаживая взъерошенные отросшие волосы.
— Что случилось, малыш?
— Ты… с ними спала. — Голос был тихий, но обвиняющий.
Я сделала глоток чая, собираясь с мыслями. Однако, неожиданно…
— Ты же знаешь, что мы теперь семья, Илюша.
— Но ты — моя… мама, — добавил он неуверенно.
Я услышала, как он шумно втянул воздух. Ах, вот оно что. Детская ревность! За последнее время мальчик не раз видел, как Никита и Матвей проявляют ко мне нежность. Конечно, он всё понимал, но, похоже, всё равно боялся, что я как-то отдалюсь. Что он перестанет быть самым важным.
Я отставила чашку и взяла его лицо в ладони, заглянула в широко распахнутые карие глаза.
— Послушай, малыш, ты — мой сын. Ты всегда им и останешься. Никакие события этого не изменят. Я люблю тебя и Лизу. И всегда буду защищать вас и поддерживать.
— Но раньше ты спала рядом со мной.
Я улыбнулась, вспоминая, как поначалу он забирался ко мне в спальник, когда ночи были особенно холодными, а страх перед новой реальностью накрывал сильнее обычного. Тогда я позволяла ему утыкаться носом в мой бок и засыпать, пока его дыхание не становилось ровным.
— И ты всегда можешь прийти ко мне, когда захочешь, — я притянула его ближе, чувствуя, как напряжение в его теле медленно уходит. — Я тебя никогда не оставлю, слышишь?
Илюша кивнул, пряча лицо у меня на плече. Я знала, что эти слова ему нужны. Они были нужны ему так же, как когда-то нужны были мне.
Мы просидели так ещё минуту, пока он сам не отстранился и не вытер ладонью мокрые глаза.
— Можно я сегодня с тобой буду работать и с дедушкой на рыбалку не пойду?
Я усмехнулась.
— Можно. Но насчёт рыбалки ты подумай. Я после завтрака пойду за камышами, так что будем рядом.
Он заулыбался, ухватил меня за руку, и мы вместе вышли из палатки, растворяясь в шуме проснувшегося лагеря.
Сегодняшнее утро было свежим, но не таким холодным, как до дождя. Лёгкая дымка стелилась над землёй, а в воздухе пахло костром, влажной травой и осенью. На светло-синем небе плыли пышные белые облака. День обещал быть тёплым. Вероятно, начиналось бабье лето.
Возле мангала на улице уже сидели Алина, Лиза и Аня и весело болтали с Андреем, жарящим свиной шашлык из вчерашнего кабанчика.
Лиза отошла в сторону, помешать в ведре подогревающийся зольный щёлок на костре.
Аня, зябко кутаясь в красно-зелёный плед, что-то объясняла подсевшему к ней Илье. Прислушавшись, я поняла, что она учит его правильно изображать пламя на рисунках.
— Огонь имеет несколько слоёв, и каждый из них отличается по цвету. Самая горячая часть находится у самого основания, ближе к горящему материалу. Там пламя приобретает бело-голубой оттенок — именно в этой зоне температура достигает максимума. Чуть выше пламя переходит в жёлтые и оранжевые оттенки, а ещё выше становилось красным. Этот цвет, несмотря на свою ассоциацию с жаром, самый «холодный» среди всех слоёв пламени.
Такая разница в цветах зависит от температуры и самого горючего материала. Смотри, если внимательно присмотреться к костру, в самом низу, у тлеющих углей, можно заметить голубоватые языки огня. А уже выше дрова охватывают привычные алые и жёлтые всполохи.
Илья с интересом слушал Анины объяснения, а я радовалась, что так ребёнок впитывает новые знания.