— Я? — столько удивления в голосе. — Да меня сейчас по дуге обходят.
Она повернулась ко мне, скрестив руки на груди над кругленьким животиком и ухмыляясь, продолжила.
— Родить нужно, а потом видно будет. Без крыши над головой и тарелки супа ведь не бросишь?
— Пока вносишь свой вклад, ты такой же член общества, как и все.
— А если кто-то травмируется и перестанет приносить пользу?
— Человечность никто не отменял.
Илона фыркнула, её глаза вспыхнули на мгновение, но почти сразу же потухли.
— Человечность? — повторила она с лёгкой насмешкой. — Это в мире, где у нас есть больницы, обезболивающие и доктора. Здесь у нас только свои руки и сила. И если кто-то становится обузой…
Я не дала ей договорить.
— Мы не звери, Илона. Ты сама это знаешь.
Она наклонила голову набок, пристально разглядывая меня, будто пыталась понять, насколько далеко я готова зайти в своих убеждениях.
— Ага, а если этот кто-то будет умирать медленно и мучительно? Или если еды будет не хватать?
Я выдержала её взгляд.
— Тогда мы сделаем всё возможное, чтобы облегчить его страдания. И да, будем делиться последним куском, пока сможем. Потому что, если начнём делить людей на «нужных» и «ненужных», то скоро превратимся в стаю гиен, где сильный сжирает слабого.
Илона смотрела на меня долго, затем неожиданно усмехнулась.
— Ты идеалистка, Полина. Посмотрим, как ты запоёшь, когда ситуация станет критической. Но я буду держаться тебя.
Я пожала плечами.
— Если мы дойдём до того, что начнём отказываться друг от друга, то уже неважно, выживем мы или нет.
— Соболев бросил меня! В этом чёртовом мире, — гнев окрасил бледное лицо Илоны в красное.
— Он тебе предоставил свободу выбора, — не согласилась. — Зачем ему было привязывать тебя к себе? Он умный и волевой человек. На момент, когда он освободил тебя от обязательств, он не знал, что ты беременная. Ты могла тогда выбрать себе мужчину для жизни, чтобы он стал твоей опорой. И ты молодая женщина. Тебе бы захотелось секса, а Соболев… Он реально оценивает свой возраст и возможности.
— А ведь ты раньше Сашку ненавидела. А сейчас защищаешь.
— Считай, у всех у нас прошлые поступки обнулились и теперь идёт новый отсчёт. Сейчас он ведёт себя не как полный засранец. Он добр с моим сыном, внимателен к Лизе, не лезет в наши отношения с Никитой. И работает наравне с другими, хотя он старше всех.
Илона не спорила. Молча повернулась к столу и продолжила что-то делать, как будто и не было этого откровенного разговора.
Я тоже не стояла истуканом, взвалила на плечи тяжёлую шкуру медведя. Илья подхватил край, тянущийся по земле. И так мы понесли её к ванне, чтобы замочить в отстоянной моче, которую собирали в глиняные кувшины. Они были кривоватыми, но цель свою выполняли.
Шаг за шагом, пока я шла по утоптанной тропинке, мысли невольно возвращались к разговору. Да, у каждого из нас было прошлое, но теперь оно потеряло свою силу. В этом мире, мы все оказались равны перед лицом первобытных условий. Был ты когда-то начальником или простым охранником — не имело значения. Важно было одно: как ты ведёшь себя сейчас.
— Держи крепче, а то замажем землёй, — сказала я, взглянув на Илью.
Мальчишка кивнул и поджал губы, стараясь идти ровно, чтобы не волочить край шкуры по земле.
Даже ребёнок вносил свой вклад в нашу жизнь.
Глава 10. Тревожное ожидание
Прошло два дня, отведённых Никитой на завершение текущих задач. Вроде бы всё шло по плану: полы в доме доделали, котлован подготовили, даже шкуры успели частично обработать. Но одна проблема тревожила всех: Денис Степанович, Павел и Гена не вернулись в назначенный срок.
Тревога висела в воздухе, словно грозовое облако перед бурей. Люди пытались заниматься обычными делами, но напряжение чувствовалось в каждом взгляде, в каждом движении.
Аня не выдержала и разрыдалась прямо на груди у отца. Александр Александрович молча гладил её по спине, утешая, но сам выглядел напряжённым.
— Паника нам не поможет, — ровным голосом сказал Никита, переводя взгляд с одного на другого. — Утром снарядим отряд и отправимся на поиски.