— Нужно убрать это подальше, — твёрдо сказала я, сглотнув. — Может, оно радиоактивное. И чтобы в источник не попало.
Денис дёрнулся, резко сжал обломок в кулаке, будто внезапно осознал, что держит что-то опасное.
— Твою ж… — тихо выдохнул он, зло сплюнув на землю.
Никита быстро глянул на меня, потом на Дениса, явно прикидывая, насколько реальна угроза.
— Завтра закопаем подальше от лагеря. Поглубже.
Денис с силой втянул воздух сквозь зубы, будто прогоняя тревожные мысли. Матвей молча кивнул.
Что бы это ни было, оно не должно было оказаться здесь. Но оказалось…
— Ребята, а не связана эта находка с тем, что мы попали в этот мир?
Никто не ответил.
Тишина между нами сгустилась, словно с каждым вдохом становилась плотнее, почти осязаемой. Никита опустил взгляд на металлический обломок, Денис стиснул челюсти, а Матвей хмуро разглядывал символы, будто пытался разгадать их смысл.
Ветер снова прошелестел сухими травами у крыльца, качнул фонарик в руке Никиты, и свет заиграл на гладкой поверхности странного куска металла.
— Мы ведь так и не знаем, почему оказались здесь, — наконец глухо сказал Денис, не поднимая глаз. — И когда я держу в руках вот это, у меня нет ни единой версии, которая имела бы смысл.
Матвей качнул головой, будто хотел отогнать навязчивые мысли.
— Мы ведь думали, что это просто прошлое. Нашей же Земли, — медленно произнёс он, словно проговаривая вслух, чтобы лучше осознать. — Думали, что оказались здесь из-за какого-то природного или аномального явления… Или из-за ошибки в природе времени… Или учёные начудили. Но если это правда наша Земля, откуда тут взяться такому?
Он кивнул на обломок в руке Дениса.
Никита молчал. Он стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди, глядя в землю, но было видно, что мысли его не здесь, а где-то глубоко внутри, в том месте, где он привык просчитывать варианты, анализировать, сопоставлять.
— Это могло быть обломком от чего-то, что пролетело через атмосферу, — осторожно сказал Никита, будто сам в это не верил.
— Вопрос в том, когда он пролетел. Почему на нём нет следов коррозии? Это же металл. Если бы он пробыл здесь веками, ты бы, Денис, его не смог так просто поднять — он был бы спрессован в грунте, зарос бы оксидной коркой. Или сплав особенный?
Все снова замолчали.
Я снова посмотрела на символы. Что-то в них пугало меня больше самого факта их существования. Казалось, что они несут в себе смысл, что если бы я только знала, как их читать, то смогла бы… что? Узнать правду?
— Завтра закопаем. — Голос Никиты вывел меня из задумчивости. Он поднял голову, посмотрел на нас троих. — Никому ни слова. Пока сами не разберёмся, что это.
— Очевидно, что не разберёмся, — мрачно буркнул Матвей.
— Очевидно, что не надо сеять панику, — твёрдо ответил Никита. — Мы не знаем, с чем имеем дело. Это может быть что угодно.
Матвей кивнул, соглашаясь, и повернулся ко мне:
— Ты как?
Вопрос был не только о том, что я думаю по поводу этой находки, но и о моих чувствах, о страхе, который ещё недавно сжимал грудь железными тисками.
— Думаю, что эта штука перевернула всё, что мы знали, — честно ответила. — Но раз уж мы живём в этом мире, значит, придётся научиться жить и с этим.
***
***
В доме было тепло. После ледяного ветра и сырости реки, после напряжённого сплава и тревожных мыслей, это тепло казалось почти нереальным, обволакивающим, как мягкое одеяло. В воздухе витал вкусный запах горячей еды.
Илюша с Лизой сидели за столом и уплетали ужин с таким аппетитом, будто за день не съели ни крошки. Щёки у обоих раскраснелись, глаза блестели. Глядя на них, вдруг почувствовала, как в груди разворачивается что-то тёплое, родное.
«Это мои дети, пусть и не я их родила! Жаль, что им приходится взрослеть быстрее. Но мы вместе! И я научу их выживать, брать на себя ответственность, которую не положено нести в их возрасте… Но здесь и сейчас они просто мои дети, сидящие за столом и радующиеся простым вещам.»
Что суждено нам, то и сбудется.
— Мама, смотри, какой вкусный ужин! — Илюша радостно подвинулся, освобождая место рядом с собой.