Все согласно закивали, принимая компромиссное решение.
— Главное, сильно широкий не делайте, — добавила я. — Чем уже, тем меньше риск обвала.
Решение было принято. В первый день затишья мы взялись за работу.
Пол дня напряжённой работы и тоннель был готов. Также сделали ступенчатый выход на поверхность.
После обеда снова взялись за работу, пробираясь в сторону бани. Работа спорилась, хотя мороз и кусался даже сквозь меховые куртки, от работы замёрзшим никто себя не ощущал.
Именно в этот момент раздался резкий предупреждающий крик Тимура:
— Волки!
Я резко развернулась, сердце забилось часто и гулко. Из-за высоких сугробов волки появились неожиданно — худые, голодные и явно не собирающиеся отступать. Что было в руках, тем и отбивались: колья, лопата, топор, нож — всё пошло на защиту.
Первый волк бросился на Тимура. Парень отшатнулся, но острые зубы зверя уже сомкнулись на его бедре. Тимур вскрикнул, упав в снег. В ту же секунду в один длинный прыжок второй хищник оказался рядом со мной. Я инстинктивно подставила предплечье, и клыки с силой впились в левую руку, прокусывая мех рукава. Боль вспыхнула мгновенно, но паника быстро уступила место холодной ярости. Я ударила зверя свободной рукой в глаз, выкладываясь полностью, и когда хватка чуть ослабла, навалилась всем телом, вжимая его голову в снег и резко дёргая в профессиональном захвате. Жилистое тело подо мною тут же обмякло.
Рядом мужчины отчаянно отбивались от остальных волков. Звучали крики, лай, рычание. Никита с Матвеем бились плечом к плечу, защищая остальных. Волки не ожидали такого яростного сопротивления и начали отступать. Через несколько минут стая исчезла так же внезапно, как и появилась, оставляя за собой сбитое дыхание людей и следы крови на снегу.
— Полина, Тимур, как вы? — обеспокоенно спросил Никита, подбегая ко мне.
Я медленно поднялась, держась за раненую руку, чувствуя, как сквозь мех просачивается тёплая кровь.
— Жить буду, — ответила, морщась от боли и пытаясь, улыбнуться.
Матвей в два шага оказался рядом и молча подхватил меня на руки и потянул в дом. Позади Никита помогал Тимуру подняться на ноги, и, поддерживая поволок его за нами. В доме уже знали о нападении от тех, кто шёл впереди.
Вокруг меня закружила сразу вся моя многочисленная семья. Волк меня не сильно порвал. Кости были целы и сосуды не повреждены, но рана от этого не стала менее опасной. Я судорожно вспоминала, когда мне делали прививку от столбняка и лелеяла надежду, что волк просто голодный, а не бешеный.
Наступил откат после пережитого потрясения и тело моё обмякло. Глаза закрывались и от кровопотери, и от последствий стресса. Матвей меня тормошил и я выныривала из полуобморока. Наши с Тимуром раны много раз промывали мыльной водой, прежде чем наложить повязку. Такие инфицированные укушенные раны не зашивают.
Лиза притянула остатки нашей аптечки и с сожалением вытащила последний новый бинт. Там ещё лежали перестиранные остатки бинтов от прошлых перевязок парней. Ими и воспользовались. Кровь у меня больше не текла.
У Тимура рана была больше по площади, но хотя бы не глубокая. Возле него хлопотали все девушки сразу. И побратимы наперебой давали советы.
Матвей пошёл к печи за водой. А Никита занял его место, обнимая меня со спины и целуя, куда смог достать.
— Прости, моя вина…
— Да перестань себя винить! — отрезала я резко. — Здесь нет ничьей вины, кроме того мерзавца, из-за которого мы оказались в этом времени. Невозможно предвидеть всё заранее. Никит, лучше пойдём в комнату… Просто побудь рядом со мной. Как тогда, помнишь? В детском доме, на крыше…
Глава 20. Новые странности мира
Рваные раны жгли, а страх перед заражением заставлял нас ежечасно проверять бинты. Никаких лекарств не осталось, и мы могли рассчитывать лишь на горячую воду, мыло, крепкий чай и ромашку. Ах, да, самое главное лекарство — слова поддержки и неустанная забота близких.
Честно говоря, я даже была рада, что в схватке с волками пострадала именно я, а не кто-нибудь из моей семьи. Себя-то я знала прекрасно: моя боль была понятной, осязаемой, с ней я могла справиться, перетерпеть и не впадать в панику. Я умела держать эмоции под контролем. А вот видеть кого-то из близких, страдающим от боли, мучающимся от жара и неизвестности, было бы для меня гораздо тяжелее. Ведь я ничем не смогла бы облегчить их состояние, кроме как быть рядом. И в душе прекрасно понимала: беспомощность и тревога за любимых были бы невыносимее собственной боли.