Лиза взяла на себя обязанности «медсестры». Пальцы девушки дрожали, но голос звучал уверенно: «Потерпи, скоро всё пройдёт». Хотя сама вздрагивала при виде крови, аккуратно промывала раны и туго перевязывала их старыми бинтами. Их кипятили после перевязки, чтобы хоть немного обеззаразить — другого варианта не было.
Илюша старался помогать как мог: таскал тёплое питьё и придерживал чашку, когда у меня не было сил подняться. По его взгляду было ясно, что он перепуган, но изо всех сил держался и не плакал. Хотя глазки влажно блестели. И глядя на сына, я сцепив зубы преодолевала боль и беседовала с ним.
Мужья — Никита и Матвей — по очереди дежурили ночами. Никита обычно старался шутить, когда замечал очередную гримасу боли.
Но стоило только застонать, как в глазах мелькал страх. Матвей выглядел ещё напряжённее. Когда меня бил озноб, он обнимал за здоровую руку и почти неотрывно повторял: «Полиночка, я тут, всё будет хорошо», словно надеялся сам себя так убедить.
Тимур первые дни лежал, стиснув зубы, не в силах встать. Рана Тимура хоть и была обширнее по площади, но не глубокая. Уж не знаю, каким чудом!
При попытке сделать шаг, вспыхивала резкая боль и нога подламывалась. Лиза ежедневно промывала порванную кожу, а он морщился. Сквозь собственное полузабытьё я слышала его голос:
— Ух, как режет, — говорил сквозь сжатые губы. — Но хоть кричи, хоть плачь, а надо терпеть.
Дома воцарилась гнетущая тишина, напоённая тревогой за наши жизни. Больше всего боялись, что раны загноятся. Лиза смотрела на бинты при очередной перевязке, словно ожидая, что вот-вот увидит опасные признаки инфекции.
Спустя неделю боль стала уходить. Рана на ноге Тимура уже не выглядела так страшно, а моя рука перестала пульсировать болью без перерыва.
На десятое утром, когда Лиза в очередной раз сменила повязку, обнаружилось, что у Тимура края ран затянулись удивительно быстро. Никто не мог поверить, что за такой короткий срок всё так зажило.
Илюша первым воскликнул:
— Дядь Тим, а ты ведь кричал, что умираешь от боли! Смотри, ничего не осталось!
Тимур с сомнением потёр кожу:
— Как будто и не было тех клыков.
Меня тоже попросили снять повязку, и выяснилось, что укус почти исчез. В месте, где, казалось, могли остаться глубокие отметины, теперь виднелись тонкие розовые шрамы. Никита наклонился, чтобы рассмотреть получше:
— Ничего не понимаю.
Матвей осторожно провёл пальцем по гладкой поверхности шрама и тихо произнёс:
— Так быстро зажило… Невероятно.
Я нервно рассмеялась, скрывая внезапную тревогу и удивление за лёгкой шуткой:
— Ага, как на собаке.
Матвей мягко улыбнулся, но взгляд его оставался серьёзным.
— Полина, ты ведь сама понимаешь, что это ненормально.
Я опустила рукав, прикрывая почти зажившую рану, и глубоко вдохнула. Его слова попали в самую точку. Действительно, такого не могло быть. В нашем прошлом мире такие раны требовали бы месяцы лечения, оставляя заметные шрамы. Здесь же процесс заживления прошёл невероятно быстро и легко.
— Неужели этот мир нас меняет? — тихо спросила я, чувствуя, как тревога переплетается с любопытством.
Матвей молча кивнул, задумчиво глядя в на меня.
— Похоже на то, — произнёс Никита. — И если улучшилась регенерация, может быть, и ещё что-то в нас меняется.
Я сжала его руку, находя поддержку в прикосновении близкого человека.
— Главное, чтобы эти изменения были нам во благо, — прошептала я.
Илюша присутствующий при разговоре поддался вперёд и шёпотом спросил:
— Мам, ты теперь супер женщина? Ну, как герой "Марвела"?
Детский вопрос разрядил обстановку и все мы рассмеялись.
— Твоя мама всегда была супер, — ответил Никита и потрепал мальчика по отросшем волосам.