И люди, тихо согласившись с этим решением, спокойно продолжили завтракать, погружаясь в повседневные дела и разговоры. Никто не выглядел огорчённым. Всё проще становилось вспоминать на нашу прошлую жизнь. Многие вещи, которые раньше были важны, теперь утратили былое значение.
Однако днём погода неожиданно дала нам небольшую передышку. Мороз оставался сильным, но ветер стих, а ясное солнце заставило каждого ощутить потребность выбраться наружу. Мужчины решили не терять возможность и отправились на снегоступах валить деревья, чтобы пополнить запас дров, заметно истощившийся за последние недели. К счастью, после прошедшего бурана в лесу обнаружилось немало поваленных ветром деревьев. Даже у суровой непогоды, как оказалось, были свои преимущества.
А мы с Геной, Тимуром, Лизой, Илюшей, Соболевым-старшим, Аней и Львом Аркадиевичем решили воспользоваться погодой и сходить к берегу Днепра, к тому самому пляжу, где обычно швартовали тримаран. Путь не занял много времени, хотя и был не таким простым, как летом — ноги периодически проваливались в снег даже в снегоступах, заставляя балансировать, чтобы не упасть.
На месте нас встретила совсем другая картина: вместо привычной глазу тёмной воды с шумным прибоем нас ждала гладкая, сияющая в солнечном свете ледяная поверхность. У самого берега образовались небольшие торосы, словно ледяные волны замерли в момент движения, застыв в причудливых формах.
Мы осторожно вышли на лёд. В тишине, нарушаемой только редким треском льда, чувствовалось нечто завораживающее и одновременно тревожное.
— Какая здесь толщина? — задумчиво пробормотал Соболев, пробуя пробить лёд ломиком, который захватил с собой специально для этой цели.
Он нанёс несколько мощных ударов, но даже после десятой попытки не добрался до воды.
— Сантиметров двадцать точно есть, — удовлетворённо кивнул Лев Аркадиевич.
— Интересно, что там на порогах? — тихо спросил Лев Аркадиевич, всматриваясь вдаль вверх по течению, где когда-то бурлила неспокойная река. Сколько позволял рассмотреть изгиб реки, был виден сплошной ледяной панцирь.
— Плохо это, — хмуро заметил Соболев, — река полностью замёрзла. Теперь понятно, как волки перебрались к нам на остров.
— Да, скорее всего, — согласилась я, вспомнив ту недавнюю схватку, которая ещё долго не забудется.
Соболев задумчиво провёл рукой по меху своей куртки, пошитой из волчьей шкуры.
— Осенью на острове хищников было немного. Павел с Денисом проредили их хорошо ямами-ловушками. А теперь из-за постоянных буранов ловушки неэффективны.
Мы провели на льду ещё около пяти минут, наслаждаясь видом этой удивительной зимней картины, где под чистым синим небом растянулась бескрайняя белизна, и медленно двинулись обратно. Мороз давил.
На обратном пути девушки остановились у роскошной ели, щедро украшенной пышными ветками. Аня первой потянулась и принялась обламывать несколько небольших веток, наполняя воздух ароматом свежей хвои.
— Украсим дом, — улыбнулась она, радостно прижимая ветки к груди.
Я же вдруг заметила что-то необычное. Между деревьями, чуть в стороне от ели, в ветвях одного из деревьев мерцали небольшие алые огоньки, отливающие в солнечных лучах красновато-золотистым светом. Сердце моё почему-то забилось чаще от этого неожиданного зрелища.
— Смотрите-ка, — сказала я, указывая рукой в сторону деревьев. — Там что-то интересное.
Соболев-старший подошёл ближе, прищурился и тоже заметил необычное мерцание. Мы с ним обменялись взглядами и молча решили проверить. Остальные наблюдали с любопытством, как мы осторожно пробирались между деревьями, проваливаясь в снег почти по колено.
Когда приблизились, то оба замерли от восхищения: перед нами раскинула свои ветви красная рябина. Каждая ягода была покрыта прозрачной, почти хрустальной ледяной корочкой и казалась драгоценностью, сверкающей на солнце.
— Красота-то какая! — не удержалась я, восхищённо касаясь пальцами ледяной ягоды, застывшей в своём прекрасном зимнем украшении.
Соболев осторожно сорвал одну из гроздей, раскрошил ледяную корку на ягодах, поднёс к лицу и с лёгким удивлением вдохнул тонкий, чуть сладковатый аромат замороженных плодов.