В этот момент я сама ощущала настоящее счастье и облегчение. Теперь, глядя на эту маленькую девочку, я отчётливо понимала: вот оно настоящее чудо этого мира, доказательством того, что жизнь всегда находит путь даже в самых суровых условиях.
— Молодец, ты справилась, — прошептала я, осторожно поглаживая Илону по спине.
В бане воцарилась атмосфера тихой, умиротворённой радости, когда мы, наконец, выдохнули и поняли: самое сложное позади. Впереди были новые тревоги и заботы, но сейчас, в эту минуту, было важно только то, что мы смогли справиться сами — без врачей, без лекарств, полагаясь лишь на свои силы и доверяя друг другу.
Последние схватки отняли у Илоны остатки сил, но она, сжав зубы, терпеливо ждала, пока выйдет послед. Всё прошло без осложнений — я аккуратно подставила глиняную ёмкость, куда он опустился, а затем мы с Ритой занялись пуповиной. Лиза заранее прокипятила отрезок прочной нити. Мы аккуратно перевязали пуповину на расстоянии нескольких сантиметров от крошечного животика младенца и перерезали её ножом, предварительно прокалённым в огне.
Я снова посмотрела на Илону. Она уже сидела, привалившись к стене, держа дочку у груди. Лиза помогла ей устроиться удобнее, укрыв спину нашим единственно выжившим тёплым красно-зеленым пледом. Девочка тихонько ёрзала, слабо открывая ротик, ища источник еды. Илона с волнением прижала малышку к груди — и когда первые капли молозива выступили на её сосках, я почувствовала, как моё напряжение окончательно спало.
— Всё, теперь точно всё хорошо, — прошептала я, вытирая со лба пот. — Если у мамы есть молоко, ребёнок выживет.
Глава 22. Ребёнок – это сложно
Первые несколько дней после рождения малышки мы все пребывали в состоянии тихой радости и умиротворения. Однако очень скоро стало ясно, что появление маленького ребёнка в доме, тем более в таких тяжёлых условиях, — испытание серьёзное и тяжёлое для всех.
Надежда оказалась беспокойным младенцем. Уже на второй неделе её плач стал практически постоянным. Тонкий детский голосок пронзал тесное пространство дома, отражаясь от низкого потолка и стен, вызывая у всех невольное напряжение. Сначала мы списывали это на обычные детские колики или приспособление ребёнка к новой среде, но с каждым днём ситуация только усугублялась.
Илона, поначалу улыбающаяся и счастливая, постепенно становилась замкнутой и раздражительной. Недосып, беспокойство за ребёнка и невозможность спокойно отдохнуть быстро сделали своё дело. Лицо молодой мамы осунулось, под глазами залегли глубокие тени, а улыбку на её лице уже давно никто не видел. Я замечала, что Илона с трудом реагировала на наши вопросы, всё чаще отвечала односложно или вовсе отмалчивалась.
Помимо непрекращающегося плача, возникла ещё одна проблема — бесконечная нехватка пелёнок. Несмотря на наши старания, их всё равно было недостаточно. Надежда часто мочила пелёнки, и нам едва хватало времени их сушить, учитывая постоянную влажность в доме и невозможность регулярно выходить на улицу из-за сильных морозов.
Я чувствовала нарастающее раздражение в атмосфере нашего лагеря. В тесном пространстве домика звуки плача и бесконечные заботы о младенце становились источником напряжения для каждого. Люди всё чаще переглядывались и вздыхали, стараясь не выказывать раздражения вслух, но по их лицам было ясно: нервы натянуты до предела.
Сама я старалась максимально не вмешиваться в ситуацию, упорно занимаясь пряжей и ткачеством, чтобы хоть как-то пополнить запасы ткани и пелёнок. Ради Надежды я отдала последние две свои хлопковые футболки, оставив себе только одну неопреновую, но и это казалось каплей в море.
Всё это продолжалось, пока однажды ночью я не выдержала. Плач Надежды звучал особенно отчаянно и жалобно. Сердце моё не выдержало, и я тихо поднялась с лежанки, осторожно пробравшись в комнату Илоны.
Рита больше с ней не спала в одной комнате. Нервы не выдержали.
В палатке было уютно. Сквозняк не гулял, как в других помещениях. Чтобы развеять темноту, пришлось подсветить фонариком, который ещё работал, подзаряжаясь от солнечной зарядки в те редкие дни, когда небо светлело и холодное солнце показывалось из-за снежных туч. Едва мои глаза нашли Илону, внутри все взвыло от предчувствия беды. Она сидела в углу, плотно зажав уши руками и уткнувшись лицом в стенку. Всё её тело дрожало, словно она пыталась отгородиться от всего мира.