Работа началась.
Четверо мужчин взялись за лопаты, прорубая в снежной каше канавы, чтобы талая вода стекала подальше от строения. Лёд трещал, наст ломался, местами приходилось работать ломиком, выбивая куски смёрзшегося снега.
Параллельно другая часть группы занялась заготовкой подпорок. В стороне от дома росли молодые осины — как раз подходящие по толщине. Выбирали стволы диаметрос десять-пятнадцать сантиметров. Их валили, обрубали сучья, нарезали ровные отрезки.
Спустя час дренажные канавы уже отводили от здания ледяную воду в низину, в стороне от обычных маршрутов.
— Всё, приступаем, — сказал Никита.
Бревенчатые подпорки дружно начали устанавливать под накренившуюся стену. Их вбивали в подтаявший снежный наст, стараясь как можно глубже утопить в плотных слоях, которые ещё держались. Затем в самых слабых местах — там, где под снегом были пустоты, — вбили дополнительные опоры, которые должны были удержать баню от дальнейшего крена.
Внутри для фиксации поставили горизонтальные распорки, закрепив их между стенами, чтобы конструкцию не шатало.
Когда всё было готово, мужчины с напряжением отошли назад, разглядывая свою работу.
— Держится, — выдохнул Денис.
— Хорошая работа, — одобрительно кивнул Соболев-старший.
Баня больше не заваливалась. Конечно, до полного восстановления было далеко — ещё нужно было следить за процессом таяния снега, возможно, добавлять подпорки или усиливать конструкцию.
— Оставим так. Посмотрим, что будет дальше, — сказал Никита. — Если снова поведёт, будем укреплять дополнительно.
С этим согласились.
К обеду мужчины вернулись в дом, где их ждала горячая еда. После недель полуголодного рациона тарелки с супом и тушёнкой казались настоящим пиршеством.
— После обеда займёмся отводами воды от дома и туалета, — заметил Никита, отставляя кружку с «чаем».
Никто не возражал. Работа не заканчивалась, но после сытного обеда и короткого отдыха выходить на холод не хотелось, но все понимали важность такой работы. И как говорится, если не мы, то кто?!
***
Через несколько дней после того, как нам удалось стабилизировать ситуацию с подтоплением и хоть как-то укрепить баню, пришла новая беда. Она подкралась незаметно и ударила исподтишка. Мы все были слишком уставшими, чтобы сразу понять, что происходит. Сначала никто не обратил внимания на лёгкий кашель у Льва Аркадиевича. Подумали, просто переохладился. Но уже к вечеру его знобило, температура поползла вверх, а к ночи он лежал под двумя меховыми покрывалами, дрожа, словно в лихорадке.
— Чувствую себя как выжатая тряпка, — хрипло сказал он, когда я утром принесла ему кружку горячего настоя.
Ещё до полудня слегли Павел и Матвей. У них тоже начался кашель, головная боль и сильный жар. Затем потянулись один за другим: Никита, Гена, Лёша и другие парни.
— Как бы воспаления лёгких не было, — закашлявшись, потер грудь Соболев-старший, с трудом севший у стены на постели. — Все эти дни работали в мокрой одежде, по щиколотку в ледяной воде, и толком не переодевались. Да ещё переутомление.
К ночи температура поднялась у Риты и Ани. Илона с Надюшей держались, но по ней было видно — она тревожится, понимая, что если болезнь коснётся её, то заболеет и ребёнок. В доме повисла напряжённая тишина, нарушаемая кашлем и стонами.
Я смотрела на то, как один за другим люди валятся с ног, и в груди поднималась паника.
Только Тимур держался бодро — он не заболел. Я тоже чувствовала себя хорошо, что вызывало тревожное удивление. Почему мы вдвоём не подхватили эту волну?
Оставшиеся на ногах женщины — Илона, Алина и Лиза — долго не продержались. На следующее утро Алина проснулась с головной болью и температурой. И это было опасно вдвойне из-за её беременности.
Лиза утром не захотела вставать к завтраку, укрылась шкурой и сказала, что у неё всё ломит. Илона пока держалась, хотя я видела, как побледнела её кожа и как дрожат руки, когда она берёт Надю.
Я осталась одна. Почти. Тимур вызвался помогать — по кухне и уходу за заболевшими. Из доступных средств лечения готовила настои из коры ивы, из хвои, заваривала сушёные ягоды рябины, которые держали только для Илоны с Алиной и Илюши. Делала компрессы, обтирала больных тёплой водой, следила, чтобы все были укрыты. И всё время прислушивалась: не усилился ли кашель, не застонал ли кто громче. Каждый новый звук настораживал. Тревога не отпускала, давила, не давая расслабиться.