Наш прежний схрон, хоть и удобный, пострадал во время паводка. Мы с огромным трудом вычерпали из него воду. Благодаря тому, что земля размокла, даже сумели углубить на пол метра, и пол, чтобы не месить грязь, временно застелили толстым слоем сухого камыша. Но этого было мало — схрон нужно было превратить в полноценный ледник.
Сама идея ледника принадлежала Льву Аркадиевичу. Он объяснил, что в его детстве, видел в деревне, как таким нехитрым способом и хранили мясо с рыбой почти до осени.
— Главное в леднике — изолировать лёд от тепла, — обстоятельно рассказывал он то, что помнил. — Лёд укладывали плотно, слоями, пересыпая его мелкими опилками или соломой. А сверху и по сторонам накрывали толстым слоем сухой травы и камыша.
— Камыш прямо незаменимый материал, — усмехнулся Гена. — Где мы его только не применяли уже. А вот соломы, сухой травы и опилок у нас нет.
— Можно кору измельчить, — предложил Соболев-старший, который внимательно слушал капитана. — Снимем кору с заготовленных на дрова брёвен, подсушим у печи, потом аккуратно мелко порубим.
С этим пришлось согласиться. Другого выхода всё равно не было. Никита быстро распределил обязанности: кто за камышом, кто корой займётся, а кто на реку пойдёт лёд добывать.
Мне с Илюшкой досталась работа попроще — резать камыш. Хотя очень интересно было посмотреть, как лёд будут рубить и таскать к схрону. И такая возможность представилась на следующий день. Потому что дело оказалось сложным с технической стороны выполнения.
Лёд всё ещё был у берега, где течения было слабым. Он держался ледяным полем, хотя уже пошёл трещинами. Для ледника нужны были крупные льдины, которые смогут долго не таять.
Оказалось, что добыча льда — труд нелёгкий. Лёд был плотный, тяжёлый, спрессованный морозами за долгую зиму. Именно такой медленно тает и дольше всего держит холод.
Мужчины работали баграми, топорами, поддевая и разубывая, а потом извлекали глыбы на волокуши. Труд был изнуряющим. Пот застилал глаза, хоть на улице было холодно.
Один кубометр речного льда весит около девятьсот килограмм. Никто, конечно, не таскал такие махины, но и те куски, которые старались вырубить поровнее, в виде брусков, весили килограмм восемьдесят – девяносто.
Не зря в старину говорили: «Ломом да по льду, а толку мало». Без сноровки, без расчёта и командной работы ничего бы не вышло. Один лом — не дело. Лёд трещал, ломался в ненужных местах, откалывался неровно, ломал багры и высасывал силы. Только слаженные усилия позволяли вытащить хотя бы одну цельную глыбу, которую укладывали тут же на волокуши, пока не ускользила обратно под воду.
Уже на берегу обтёсывали каменными топорами, придавая им относительно ровную, прямоугольную форму. Крупные осколки и ледяные обрубки складывали отдельно — позже их решили использовать для того, чтобы заполнить пустоты между основными блоками.
Полученные ровные льдины на волокушах оттягивали к нашему схрону.
Когда мы с Илюшкой подошли ближе, работа кипела. Мужчины сосредоточенно трудились, словно на боевом задании. Лёд у берега покрывался сетью свежих трещин, каждая из которых могла стать ловушкой. Под ударами багров и топоров глыбы раскалывались с глухим треском, отдававшимся в груди. Волокуши скрипели, двигаясь под весом ледяных блоков. Некоторые глыбы приходилось вытаскивать втроём — шаг за шагом, метр за метром.
Никита коротко отдавал команды, указывая, где прорубить очередную канаву, как распределить усилия, чтобы в пустую не тратить силы. Лев Аркадиевич внимательно следил за состоянием настила, подсказывая, где безопаснее становиться. Кто рубил лёд, был обвязан за пояс верёвкой для страховки.
И даже она не всегда спасала от неприятностей.
Тимур оступился в тот момент, когда поддевал очередной кусок багром. Лёд под ним вдруг с хрустом просел, и он по бедро ушёл в ледяную воду. Всё произошло за секунду. Он сдавленно выдохнул, схватился за край льдины, но не удержался. Один сапог с ноги сразу слетел и исчез в промоине.
— Тимур! — рявкнул Гена, и в два прыжка оказался рядом. Страховка натянулась, не давая Тимуру уйти глубже. Геннадий наклонился, перехватил его за воротник и резко дёрнул вверх, помогая выбраться.
— Держу! Не дёргайся, — бросил он глухо, склонившись над другом.