Неудивительно. Я сама не пальцем делана. И за мной сила в лице Соболевых. Хотя всё упиралось в младшего Соболева — Никиту. Он стал своеобразным катализатором её неприязни ко мне. Илона не говорила этого прямо, но это и козе понятно. У неё на него были виды, а он выбрал меня. Я оставалась невозмутима, но внутри понимала, что это противостояние рано или поздно выплеснется. Наверное, стоило самой вскрыть этот «гнойник», вызвав Марго на разговор. Но я отвлеклась, стоило поспешить.
— Итак, исходя из того, что у нас есть, идём заготавливать камыш, дрова и камни для очагов. Можно задействовать мангал. Заодно и шашлык пожарим к ужину. Только медвежатину нужно хорошо очистить от соли и вымочить часов шесть, чтобы ушла лишняя соль. Установим жаровни в нескольких комнатах, пусть прогревают помещение. Сквозняк поможет вытянуть дым из помещений.
Дверей в комнатах не было, только проёмы, а на кухне два окна закрывали лишь подвешенные палатки. Это помогало от ветра, но не давало воздуху циркулировать так, как нужно. Окна в спальнях специально не делали, понимая, что это лишние потери тепла в холода. После окончания внешних строительных работ, планировали застеклить на кухне окна лобовым и задним автомобильным стеклом, под них и проёмы делали.
— А обед? — обеспокоенно уточнила Алина. — Мужчины придут, а у меня ничего не готово.
Поднимаясь из-за стола, пояснила:
— А обед приготовим, когда вернёмся с материалами. Не переживай, Илюша возьмёт с собой удочку и словит несколько рыбин для ухи. Полчаса и уха свариться. Илона, прогуляешься с нами. Беременным полезно гулять на свежем воздухе. За работу!
Работа заняла весь день. Мы постепенно перемещали жаровни из одной комнаты в другую. Принесённый с утра камыш нужно было мелко нарезать. Егор с Ильёй ловко управлялись с ножами.
— Зачем мы режем его так мелко? — поинтересовался Илюша, держа в руках пучок стеблей.
— Мы будем делать саманный пол, — пояснила я, отрываясь от своей работы. — Смешаем глину, камыш и немного воды. Получится плотная масса. Её разровняем по полу, чтобы сделать первый слой.
— А почему не просто доски? — нахмурился он.
— Потому что доски — это долго и сложно, — вмешался Егор, отбрасывая в ограждённый угол нарезанный камыш. — А саман быстро высыхает, не трескается и держит тепло. И влагу отлично удерживает. Да и материалы для него у нас под рукой. Мы с ребятами обсуждали это, но ещё не успели начать. Полина Михайловна, лучше бы завтра все за глиной отправились.
— Все не все, но человек шесть возьму, — сказала я, обращаясь к Илье и Егору, но намеренно громче, чтобы женщины тоже услышали. — Мы на катамаране поплывём. Выйдем в приток реки Верхняя Хортица и поднимемся вверх по течению к месту, где нашли глину.
Илья, сидевший напротив, чуть наклонился вперёд, внимательно слушая.
— Теперь следы вашей хозяйственной деятельности будут видны в акватории реки, — добавила я, усмехнувшись. — Не промахнёмся. У катамарана грузоподъёмность всяко выше, чем если все мы на себе будем тащить глину.
Егор коротко кивнул, явно одобряя мои слова.
Переведя дух возле мальчишек, я вышла на улицу посмотреть, как там Илона. Её пришлось разместить в баньке — в доме было слишком много дыма. Не полезно ей.
Илона сладко спала, свернувшись гусеничкой в спальном мешке, который вернулся с нами из путешествия. Её лицо, обычно такое надменное и уверенное, сейчас выглядело удивительно безмятежным, почти детским. Я немного постояла в дверях, любуясь этой неожиданной мягкостью, и, тихо прикрыв дверь, вышла обратно на улицу.
Привалившись спиной к шершавым брёвнам бани, я глубоко вздохнула. Меня ничего так не пугало, как беременность Илоны. Это было чем-то неизведанным и пугающим. Никто из женщин, попавших сюда, не рожал. Представление о родах было весьма смутное. И если роды — это естественный процесс, то как выходить младенца в таких условиях?
«Господи, молю, пусть у Илоны будет молоко! — пронеслось в голове, и я крепче прижала ладони к лицу, чтобы удержать от невольного дрожания губы. — Пусть не встанет вопрос: младенец или мать...»
Я почувствовала, как порыв холодного ветер, пронзил насквозь. По телу пробежала волна дрожи и я передёрнула плечами, отталкиваясь от стены. Световой день немилосердно заканчивался, всё больше удлиняя тени. Вот уже и мужчины потянулись домой. Уставшие, но не унывающие.