Параллельно мужчины мастерили классический лук. Всё-таки лук выигрывал перед арбалетом и в весе, и в скорострельности.
Для изготовления прототипа нашли гибкий, ровный прут — длиной чуть больше полутора метров, толщиной — в два с половиной пальца у основания. Без сучков, без изгибов. Такую ветку оказалось не так просто найти. Потом дерево вымачивалось, а после сушилось у печи. Тут важно было не пересушить — иначе при натяжении лук мог треснуть.
Егор взялся за обработку, проявив неожиданную дотошность. Он аккуратно снял кору, прошёлся самодельным рубанком по всей длине, придавая будущему оружию симметрию. Работал с осторожностью, прислушиваясь к треску волокон. Каждый лишний миллиметр — это риск сломать всё при первой же натяжке.
Тетиву решили делать из тройной жилы — связали вместе несколько отобранных пеньковых нитей и прокрутили между ладонями, для крученой прочности. Закрепили её, когда древесина чуть подвялилась, но ещё оставалась эластичной, — так при полном высыхании тетива натянется сильнее, и изгиб лука станет стабильным.
Чтобы стрелы ложились точно, Егор вырезал в рукояти небольшую полочку — как на спортивных луках, которые он когда-то видел на соревнованиях. Уперев лук в пол, он медленно оттянул тетиву, и дерево изгибалось, как живая пружина. У меня аж мурашки по коже пробежали, так это выглядело эпично. Высокий, жилистый Егор, с отросшими до лопаток, распущенными волосами сейчас напоминал лесного эльфа.
— Вот это вещь, — пробормотал Никита, присматриваясь к результату. — Теперь нужно научиться этим пользоваться. И сделать луки для всех.
Стрелы делали тем же способом, что и болты: древки выравнивали, наконечники из камня крепили на смолу и обвязывали. Оперение — из перьев диких птиц.
Для охоты на мелкую дичь и птицу делали стрелы с тупыми наконечниками — чтобы сбивать, не разрывая тушку. Для подрезания сухожилий у копытных — использовали широкие, плоские, как лезвие ножа. Пока мы тренировались на мелкой дичи, но планировали идти на крупную на левый берег, куда пришли на выпас стада тарпанов и туров.
Теперь у нас было два вида оружия: тяжёлый арбалет с бронебойными болтами и лук — для быстрой охоты и тихой добычи. А главное — всё было сделано своими руками.
Но пока мужчины целый май возились с оружием, всё же успели трижды сходить на большую охоту на птицу. Сначала использовали привычные рогатки, с которыми уже научились попадать в цель на небольшом расстоянии, а потом стали использовать луки.
На нашем ближнем озере решили не охотиться — здесь птицу берегли, надеясь дождаться кладки яиц и, возможно, даже приглядеть пару гнёзд для дальнейшего разведения с целью одомашнивания.
Поэтому охотничьи вылазки устраивали на южной оконечности Хортицы, где и заросли плотнее, и место с болотистыми заливами и отмелями, изрезанными протоками. Именно там дикая птица держалась особенно плотно — целыми стаями поднимались утки, гуси в меньшем количестве.
Здесь были идеальные условия для гнездования и кормёжки. Птицы ещё не успели привыкнуть к человеку и подпускали ближе, а тихое оружие существенно повышало шанс на добычу. Добытая дичь шла в дело без остатка. У нас появился и пух, и перья.
А в камышах на нашем озере стали собирать яйца из кладок. Брали по одному-два яйца, не трогая само гнездо. Остальное оставляли на высиживание. А ещё придумали одну хитрость, как задержать птицу на озере. Ставили силки, а после птице подрезали крылья и отпускали. Был риск, что такую птицу словит хищник, но так поступали мы только с водоплавающей и она могла упорхнуть на водную гладь. Да и наша хозяйственная деятельность на берегу озера хорошо проредила этих самых хищников.
Попробовали приручить птицу. Одну пару с подрезанными крыльями поместили в огороженный камышом загон у озера. Воду туда подвели из канавки, чтобы птицы могли купаться, не покидая пределы вольера. Гнездо сделали из травы. И даже сделали домик из веток.
Через неделю в гнезде появились первые яйца — мелкие, белёсые, с крапинками. Птицы вели себя не сразу спокойно, но постепенно привыкали к корму: измельчённой зелени, остаткам рыбы и мягкой коре молодых побегов.