Наш рацион разнообразился. Зелени становилось всё больше и среди неё находили даже привычные глазу и съедобные экземпляры, которые пересаживали поближе к дому на развод. Так у нас на столе и на огороде появились: щавель, черемша и дикий лук — тонкий, резкий, с мощным корнем. Каждый пучок зелени приносил радость. Травы ели просто в сыром виде, добавляли в супы, в мясо, а лишнее сушили, крошили, и начинали заготавливать впрок.
И наконец, в середине мая, когда земля на грядках хорошо прогрелась, а ночные заморозки отступили, мы высадили всё, что хранили с момента попадания для посадки.
Первую неделю после всходов, для подстраховки, на ночь грядки накрывали плетёными циновками, поверх дуг, сделанных из длинных ивовых прутьев.
И всё у нас спорилось. Стоило только всем вместе навалиться на задачу — и результат получался именно таким, каким должен был быть: основательным, продуманным, как будто мы всегда знали как это делается. Коллективный разум — это мощь!
Это давало странное, первобытное чувство силы. У меня в крови бурлил адреналин, подгоняя сделать как можно больше. Казалось, сама земля звала нас к движению, к охоте, к жизни на полную, без оглядки на прошлое. Что-то древнее и неосознанное поднималось из глубины сознания, шептало: «Беги, дыши, действуй». И я уже не знала, где кончаюсь я — та, что была в прошлом, и начинается другая — будто созданная заново в этом суровом, но честном мире. Мы менялись не только психологически, но и физически. Теперь уже не было никаких сомнений.
Мы менялись не только внутренне — и внешне тоже. Не резко, не сразу — но необратимо. Это было очевидно.
Соболев-старший был блондином и в его волосах седина не бросалась в глаза. А вот Лев Аркадиевич был шатеном с посеребрёнными возрастом волосами, а сейчас седины в его волосах не было вовсе. И теперь эти двое мужчин выглядели ровесниками Никиты — того Никиты, каким он был, когда только попал сюда.
Это почему-то больше не пугало. Но заставляло меня внимательнее вглядываться в мир, в лица рядом. Что-то происходило в окружающем меня мире — незримое, ещё не осознанное, но безмерно важное. И я чувствовала, что это только начало.
Глава 30. В калейдоскопе дней
Утро было ещё прохладным, но в воздухе уже чувствовалось лето. Июнь начинался удачей — первая большая охота на туров оказалась результативной. Четыре туши. Четыре! Даже по современным меркам это был серьёзный успех.
Туры пришли на левый берег большим стадом. Дозорные засекли их с нашего наблюдательного пункта, где обычно наблюдали за окрестностями. Как только снег сошёл, Никита возобновил патрулирование.
Сама охота прошла быстро и чётко: наши два арбалета и луки не подвели, метко сработали стрелки, посылая в цель болты с тяжёлыми наконечниками, и стрелы с режущими краями. Всё прошло по отработанному сценарию, и это только подчёркивало, насколько мы уже сработались. Охотники явно вошли во вкус. Могли бы и больше завалить туров, но заготавливать на зиму мясо тушами, было ещё рано, а добытых трофеев было достаточно, чтобы завялить мяса про запас. Да и соли у нас, откровенно говоря, мало.
Трофейные туши сразу потрошили и освежевали, часть мяса закинули в ледник — тот самый, на который возлагали большие надежды. И он их оправдал. Мы были довольны результатом. Оно того стоило — и вырубка льда, и доставка, и промокшие ноги Тимура.
Тут же рядком на льду лежали патрошенные тушки перепелов, уток и рябчиков. Рябчики по вкусу удивительно напоминали домашних курочек, особенно своей нежной белой грудкой. Со временем мясо их становилось ещё ароматнее и приобретало тонкий ягодный привкус — птицы явно усердно лакомились созревающими лесными ягодами, и это делало их мясо особенно изысканным и вкусным.
После удачной охоты решили не откладывать главное: начать перестройку дома. Это была не просто реконструкция — фактически мы планировали новый дом, но из остатков старого, с учётом нового плана.
Первым делом из дома вынесли всё: до последней чашки-миски. Поставили большую палатку между источником и огородом, сразу же оборудовали летнюю кухню под навесом и ещё один навес от дождя, оградив с боков матами из камыша, который стаскивали с крыши. До амбара теперь было далековато ходить за припасами, но не критично.