- Прости, Лей, но Блум права, – и за ней уходит прочь Муза.
Лейла оглядывает Флору и Текну, которые провожают остальных фей долгими взглядами.
- Я не знаю... – наконец произносит Текна. – Просто не знаю.
А в голове уже прыгают миллионы вопросов. Но самый важный горит особенно ярко: неужели они действительно были неправы? И вроде бы все в словах Лейлы верно, и вроде бы с ней можно согласиться, но Текну не покидает ощущение, что они что-то упускают. Что-то очень важное. И пока она не разберется с этим – не сможет успокоиться.
- Чтоб я еще раз, с этими феями... – усмехаюсь я, бредя с Музой за руку по двору Алфеи. Ничего необычного, я не сказать что вернулся, просто... Вышел на свет из тени.
- Но тебе же даже понравилось, сам же сказал, – качает головой фея музыки. Я тянусь к ней, чтобы поцеловать, но вдруг ощущаю на себе чей-то взгляд, оставляющий неприятное и очень знакомое ощущение.
- Торен? – я вздрагиваю, отрываясь от Музы, и смотрю в глаза змею, который ничем себя не выдает. На нем виснет Дафна, глядя вокруг каким-то странным... Золотистым взглядом?! Да от нее же натурально чуть ли сияние не исходит!
- Привет, Ривен, – легкий кивок головой. – Рад, что ты вернулся.
Муза тоже здоровается с Дафной, они отходят перекинуться парой слов. А вот Сиреникс кивает мне: мол, пошли, отойдем.
- Покажи спину.
Это приказ. Однако я не собираюсь внимать ему с открытым ртом, как Винкс, которые на змея чуть ли не молятся.
- Нахрена?
- Покажи спину.
- Скажи за каким хреном, тогда подумаю.
Внезапно меня припечатывает к земле огромной толщей воды. Которой, конечно, нет. Но мне кажется, что меня похоронили на самом дне океана.
- К твоему сведению, люди так себя не ведут, – бурчу я, стягивая футболку.
- А кто сказал, что я собираюсь становиться человеком? – фыркает змей с таким презрением, что на секунду я аж жалею, что вообще на свет родился.
Какой-то жалкий смертный смеет тут говорить с самим Древним! Вообще нонсенс, вы че. Но без сарказма. Я реально на секунду ощущаю огромнейшую вину, что так и хочется встать на колени перед Сирениксом и попросить у него прощения, что человеческий род появился на свете. Змеевы штучки – хреновы штучки. А Торен тем временем осматривает мою спину.
- Уже проступило.
- Ты о чем? – строю саму невинность.
- У Музы на спине недавно проступило клеймо. Ты его видел.
Вау, да этот чувак прогрессирует. Мы уже достойны наших имён! Глядишь, скоро право на существование получим. И при этом я нифига не удивляюсь и даже не спрашиваю, откуда Сиреникс узнал об этом. Бесполезно же. Приходится кивать и слушать поток информации дальше. Змей либо грузит, либо выдает самый минимум.
- У Дафны на спине – такое же. У всех Винкс скоро проявится. Или уже проявилось.
Вот это поворот. То есть вся компашка вдруг странным образом заклеймилась. И явно прогрессируют: вляпываются в дерьмо уже тогда, когда сами того не знают.
- И какие соображения по этому поводу? – интересуюсь я.
- Я не вижу, – очень доступно объясняет Сиреникс, все еще осматривая мою спину.
- Ого-о-о-о, нет, ну я еще тогда подозревал, но чтобы та-а-а-ак... – мы с Сирениксом вздрагиваем и оборачиваемся. За ту стену, куда мы отошли “поболтать”, пожаловал гость. Хиш с раскрытым ртом и офонаревшим, но лукавым взглядом смотрит на нас, а потом обращается к Торену. – Тебя уже на сторону потянуло, а, муженек? – а затем уже ко мне: – Ты наконец-то понял, что себя надо принимать таким, какой ты есть, и не противиться природе!
Я знаю, что видит лучший друг Стеллы. Я с обнаженным торсом, Торен, который вовсю проводит прохладными руками по моей спине... Не то чтобы это особо тянет на гомосятину, но вообще...
- Вы бы хоть ради приличия не при девушках своих это делали! Или Дафна знает, змей? – у Хиша вдруг сверкают глаза, и я сглатываю. Сиреникс напрягается.
- Она не знает, безумный.
- Тоже мне проблему нашел, – пожимает плечами, как я уже правильно понял, Мификс. – Сотрем память, и делов-то.
- Ты же вроде как обещал больше не влезать в мою жизнь! – хриплю я.
- Ты мне уже это говорил. А, точно, ты же не помнишь. Ладушки. Так с чего бы тебя пригнало в Алфею, змей? М? – Мификс, ничуть себя не стесняясь, поднимается в воздух в своем человеческом мужском обличии и опирается плечами о стену, совершенно не боясь испачкать свой черный пиджак.
Торен тоже приподнимается в воздух, а я задумчиво ковыряю носком кроссовки землю, сложив руки за спиной, и чуть посвистываю.
- У светлой на спине – клеймо. У Аватары – тоже, – сразу с места в карьер начинает змей.
- Откуда ты знаешь?! – выпучивает глаза Мификс. – Следил, да?!
- У него тоже.
- Он фея? – сирин с сомнением смотрит на меня.
Сажусь на землю, кладу ногу на ногу и закидываю руки за голову. Эти же двое, совершенно не палясь, начинают обсуждать клейма на наших спинах, делиться своими впечатлениями и думать, что это вообще все может значить. А меня это дико напрягает. Раз уж они не знают... Так что, нахрен, говорить про нас? В конце концов, чуваки вспоминают, что тут еще как бы есть я. Да-да, сидит на земле никчемный такой человечишка.
- Я настаиваю, что мы должны стереть ему память! – тоном, не терпящим возражений, сообщает Мификс. – А то его нежная попка уже взрывается радужными фейерверками.
- Иди нахрен, – от души посылаю его я, – смотрю, это прям идеальное решение всех проблем. Стер память – и вообще нормас.
- А ты завидуй молча, – показывает мне язык сирин, – ну так что, змей?
- Мы идем разными дорогами, безумный. И я не приемлю твои методы, – да-да, это я заметил. Похоже, там у каждого Древнего пунктик на этот счет, они, походу, не только людей презирают, но еще и друг друга. Хотя у меня от общения с Мификсом тоже до сих пор волосы дыбом стоят, а внутри сердце колотится, будто бешеное, и меня окутывает страх – странный, бесконтрольный, беспричинный страх. Это злит, выматывает, выводит из себя, и я раздраженно клацаю зубами.
- Просто смирись, что я читателям нравлюсь больше, чем ты, – подначивает змея сирин. Какие читатели? Он вообще о чем?
- ...Но я согласен с тобой. Он слишком много знает. Сейчас лучше будет сокрыть его воспоминания.
- Э, а меня кто-нибудь вообще...
Но да, меня опять забыли спросить, и воспоминания уносятся прочь, будто обертки от конфет, подхваченные порывистым ветром. Исчезает Мификс, а мы возвращаемся к тому моменту, когда Сиреникс спрашивает, каково мне было в прошлом Земли. Усмехаясь, говорю, что дерьмово, но выжить можно.
Ночь за ночью. День за днем. Челси вдыхает сладкий дым и держится за руки двух фей, сидящих по обе стороны от нее. Ночь за ночью. Телом она здесь, в этой комнате. А душой там, на высших уровнях. Разыскивает Дракона. Часами сидит в надежде, что услышит Его голос. Она все ждет. И он, Улу, говорит за Него. Он – посланник Его воли. Он – прекрасная песня, что Дракон подарил Магиксу. Улу вещает мягко, без каких-либо нажимов. Он зовет за собой. И Челси идет, не смотря ни на что. Прошло не так уж и много времени. Но она уже изменилась. Где-то позади осталась Дестани и ноющее от несчастной любви сердце. Челси все чаще уходит в себя, сидит на уроках, машинально записывая за учителями, кидает атаки, но больше отстраненно улыбается и покачивается. Жизнь проплывает мимо нее, но Челси ровным счетом плевать. Она нашла свое место. Улу. То, что он показал ей. То, что открыл. Челси нашла себя и всякий раз приходит по собственной воле. В ее душе воцарилась гармония. Челси счастлива? Она не думает об этом. Она готова следовать за Улу, как верная кукла, слуга, качаться, вдыхая дым от волшебных трав, и душой возноситься к Нему.
Но сегодня что-то меняется. Сегодня обычное собрание прерывается. Ибо защищенная заклинаниями дверь открывается, и на пороге возникает Фарагонда. У директрисы замирает сердце, когда она видит круг из тридцати фей, трех мифических существ и прекрасного юношу с точеными чертами лица в центре. Улу поднимает на нее глаза и слегка улыбается, глядя Фарагонде в самую душу. Освещая комнату заклинанием, директриса решительно заходит внутрь и произносит: