Ей сносит крышу, ее разум сейчас на самой грани, ее порой сотрясает в судорогах, а в следующий миг она бессмысленно смотрит перед собой, ничего не различая. Но если это то, что делает ее живой, то какая, в общем-то, разница. А еще почему-то хочется плакать. От безграничного счастья, от невыносимой боли – своей и чужой, физической и душевной. От самого прекрасного и разрывающего на части секса что-то теплое рождается внутри, что-то происходит, поднимается, раздуваясь, наполняя тело Дафны.
Ее пламя. Но уже не свечи. Трепещущее, легкое, но сильное и цепкое золотистое пламя столбом сполохами вырывается из нее, согревая тело, залечивая его, и Дафна резко фокусирует взгляд, распахивая глаза, тут же на секунду прикрывая их, потому что реальность играет слишком резкими красками. Ее пламя, мчащееся вверх, объединенное еще с тремя столбами, – элементами воздуха, земли и воды... Все это рождается внутри нее, соединяясь с конвергенцией сил Омеги и Сиреникса, и Дафна, сотрясаясь, изливается в самом сильном оргазме, который только у нее был за всю жизнь. По ее животу разливается приятное тепло, и она выдерживает, выдерживает последние секунды пленительной пытки, удивительного тройственного союза, произошедшего внутри нее, а затем змеи одновременно резко выдергивают свои хвосты из ее тела и не дают нимфе упасть вниз, опутывая своими кольцами, а Дафна, залитая золотым пламенем, наконец-то заходится в отчаянном крике, которым сопровождается восстановление ее тела, происходящее благодаря ее собственным силам и силам Древних.
Наконец они разжимают кольца, плавно опуская Дафну на пол, обнаженную, полную жизни, магии и потрясающей, внутренней силы. А еще... Еще какой-то странной, фантастической свободы. Той самой, что способна окрылить. Той самой, что позволяет расправить плечи.
Омега и Сиреникс тоже принимают человеческий облик. Не моргая, они смотрят друг на друга, а затем на Дафну, и на секунду нимфе кажется, будто они испытывают растерянность и смущение, не зная, что сказать. Но вдруг Омега, долго и пронзительно смотрящая змею в глаза, улыбается. Счастливо и ослепительно. Она подается навстречу Сирениксу и жадно целует его, замирая и нежно проводя бледными пальцами по его щеке. А он сжимает ее руку, и Дафна, какая-то разгоряченная и раскрасневшаяся, обессиленная и в то же время полная сил, смотрит на это взаимодействие, на эту внезапную ласку и понимает, что цель достигнута.
Они прощаются, теперь навсегда, но самое главное, что от Сиреникса Омеге передается ледяное сияние, исчезая внутри нее. На миг глаза змея вспыхивают кипенным, а затем становятся водянистыми, и цвет, приобретенный им от Омеги, исчезает навсегда. И уже больше никогда в его глазах не зажжется холодный, вымораживающий душу свет. Наконец белая змея отрывается от Сиреникса, как-то нехотя, всего на секунду задерживаясь пальцами у его щеки, а затем все же убирает руку и встает. Теперь от улыбки на лице не осталось и следа.
Дафна тоже встает и, чувствуя, как Сиреникс считывает ее душу, расслабляется. А Омега еще раз всматривается в лицо змея и, поворачиваясь, обращается к нимфе:
- В нем больше не осталось любви ко мне. И больше никогда она не возникнет в нем. Я сделала, что Он хотел от меня. Теперь он твой. Береги его и, слышишь, не смей, не смей думать, как...
- Не посмею, – глаза Дафны светятся спокойствием и внутренней силой. Она делает все в точности так, как учил ее Сиреникс, и говорит на языке, который доступен ему с того самого момента, как его создал Великий.
А внутри бьются вопросы. Неужели... Неужели та любовь, которую она наблюдала здесь, любовь, в которую ее допустили, позволив стать третьей участницей... Неужели та любовь пропала окончательно и безвозвратно? Дафна смотрит на Сиреникса и видит, что его взгляд полностью сосредоточен на ней, что его больше не разрывает на части, а Омега... Омега сдерживается. С трудом сдерживается от того, чтобы не сорваться, не закричать. Глазами она пожирает Сиреникса, который теперь по воле Создателя абсолютно равнодушен к ней.
И у Дафны выворачивает душу от понимания того, что Омега сделала для нее, для него, для них, подарив им шанс на счастье и на новую, свободную жизнь, пожертвовав своими чувствами. И нимфа делает то, чего от себя никак не ожидает, вернее, то, что раньше она бы сделать не осмелилась.
Дафна обнимает обнаженную Омегу, прижимаясь своей теплой щекой к ее, чувствуя, как эта потрясающая, чувственная женщина трясется от ненависти к ней и от любви к Сирениксу, которая не находит своего отклика. Змей делает шаг к ним, но Омега шипит на него, взглядом давая понять, что лучше не стоит. Сиреникс склоняет голову набок, а затем, обнимая Дафну сзади, прижимается к ней, и вновь нимфа оказывается между двумя телами. Она стоит между ними барьером, а затем, осторожно призывая свои силы, аккуратно перемещается в другой угол комнаты, позволяя этим двоим сомкнуть объятия и постоять рядом, совсем как люди.
Внезапно Омега надрывно кричит, превращаясь в белую змею, а за ней трансформируется и Сиреникс. Их пасти прижимаются друг к другу, а их хвосты сплетаются, сплетаются, и на миг – совсем крошечный – их снова заполняет та самая всепоглощающая любовь, которой просто нет места в этом мире. На этот раз это точно их самый последний, самый трагичный, притягательный прощальный поцелуй. Все вокруг них накаляется, их силы объединяются, и вдруг возникает резкая белая вспышка, от которой Дафна прикрывает глаза, а когда уже снова распахивает их, то понимает, что вот теперь да. Теперь все. Абсолютно. Омега забрала абсолютно все остатки любви Сиреникса к ней, впитав все в себя. Уже находясь в человеческом облике, она снова оказывается в том же виде, что и пришла к ним. В длинном платье, элегантных перчатках до локтя, умеющая подать себя и в то же время с трудом сдерживающаяся.
- Теперь все, – шипит на прощание Омега, – Не забывай моих слов, Дафна. А тебя... – она с печальной нежностью смотрит на Сиреникса. – Тебя я люблю.
И ожившая планета тут же растворяется в воздухе. Дафна даже ничего не успевает сказать на прощание. Она без сил оседает на пол, а рядом с ней тут же оказывается обнаженный Сиреникс. Без слов они переплетают пальцы и смотрят друг на друга, и Дафна видит то, чего не видела раньше. То, что наконец-то раскрылось. То, что, возможно, вылезло бы со временем, но Омега ускорила процесс. В Сирениксе действительно не осталось любви к белой змее. Теперь его взор был направлен только на нимфу, и она еще не могла понять, как реагировать.
- И что... Что теперь? – спрашивает она у змея, задумчиво рассматривающего разгромленный кабинет.
- Тебе пора поплыть в Бескрайнем, как я, – коротко бросает Сиреникс.
Дафна, чуть приподняв брови, соглашается. Он резко обхватывает ее за талию и растворяется в воздухе.
А едва сдерживающаяся Омега появляется в офисе бабочки. Ведь совсем скоро белая змея снова станет планетой, и все вернется на свои места. Правда, в этот раз будет легче. Ведь Дракон обязательно исполнит свое обещание. И просто выжжет ее чувства своим Огнем. Ей нелегко будет лишиться этого. Но так, несомненно, будет легче.
Просто их всепоглощающей любви нет места в этом мире.
====== Глава 41. Животный заповедник ======
Когда Омега появляется в кабинете Баттерфликс, та неизменно сидит в своем кресле, просматривая документацию и фирменной ручкой делая какие-то пометки. С волосами, закрученными в тугой узел – идеальную прическу, из которой не выбивается ни одной прядки, в строгом деловом костюме, в изящных очках, бабочка как нельзя лучше вписывается в эту атмосферу педантичности и формализма. Цивилизованная Баттерфликс, добровольно запершая себя среди этих людей, и буйная Омега, не готовая смириться с таким приспособлением.
Она шипит и одной рукой смахивает аккуратную стопку бумаг со стола, а сама водружается на их место, на самый краешек, закидывая одну ногу на другую, с любопытством и негодованием смотря на невозмутимую бабочку.
Сдержанна, спокойна, холодна. Омеге до безумия хочется сорвать эту маску, она почти рычит, глядя на то, что бледно-зеленые глаза Баттерфликс не выражают ровным счетом ничего, а губы, накрашенные прекрасно оттеняющей их помадой, слегка сжаты. Откладывая ручку в сторону и снимая очки, убирая их в дорогой футляр, бабочка, сложив руки в замок, смотрит на Омегу.